Страница 27 из 2296
— И все-таки, крестьянство это мелкобуржуазная стихия, и здесь это слишком хорошо видно, — после долгой паузы Артем озвучил свои выводы. — Придется ее обуздывать.
— Крестьян слишком много, пупок развяжется.
— Ничего, мы будем строить заводы… — мечтательно протянул Артем.
— То есть, превращать крестьянина в рабочего, логично. Но как? Он же мечтал о земле, наконец-то ее получил, ты представляешь, как он в нее вцепится? Нет, бросить все и уйти в город смогут лишь единицы.
— Через организацию трудовых армий, как писал Маркс.
Оп-па, а не троцкистские ли идейки гуляют в голове товарища Сергеева? Или жизнь не успела как следует ткнуть его носом в расклады?
— Трудовые армии, товариш Артем, чушь собачья. И на надо вскидываться, Маркс европеец и писал о европейцах и для европейцев. Его принципы сами в крестьянской стране работать не будут, их можно продавить только через диктатуру…
— Именно так! Через диктатуру пролетариата!
— … и террор, иначе с массовым нежеланием идти в рабочие вам не совладать.
Водитель давно уже перестал греть уши — ну чего там интересного, в дебрях теории? — и не менее быстро погнал обратно. Хорошо, когда человек своим делом занят, а то когда прислушивался, все норовил на кочку или в ямку заехать. А так ровненько ведет, препятствия объезжает.
— Что поделать, товарищ Нестор, революция требует суровых решений.
Страшное дело идеалисты. Если жизнь не желает укладываться в их надуманные схемы — тем хуже для жизни. Натурально, «Фабрика складных кроватей имени товарища Прокруста». Вот какого хрена из вполне приличной экономической теории Маркса, которая работает аж в XXI веке (с изменениями и дополнениями, разумеется), потребовалось делать такую жесткую идеологию? Там ведь в «Манифесте», если вчитаться — страх и ужас.
А ведь Сергеев впечатления фанатика не производит — глаза умные, слюной не брызжет, но ведь пойдет «за партией». Однако капля и камень точит, и я продолжил свои инвективы:
— Скажи ты мне, суровый революционный товарищ, какая трудовому крестьянству разница, кто его давит? Что под буржуями и помещиками хреново, что под пролетариями, а?
Артем предпочел промолчать, тем более мы уже добрались до Гуляй-Поля, и принялся разглядывать дома, сараи и мелькавшие между ними огороды в глубине кварталов. А еще через пару минут водитель лихо затормозил на углу Великой и Пологской:
— Приехали, товарищ Махно!
Едва выбравшись из авто, мы обернулись на хлопок тяжелой двери: из гимназии, прижимая к груди стопку книг, вышел долговязый поп. Настоятель Крестовоздвиженской церкви сделал было шаг в нашу сторону, но увидел Артема и меня, нахмурился и заспешил от автомобиля, взбивая подолом рясы пыль.
— Это что, — махнул ему вслед рукой Сергеев, — закон божий преподает?
— Есть такое дело.
— А куда же смотрит революционный Совет? — съехидничал гость.
— У нас, товарищ Артем, свобода. Хотят люди в церковь ходить — хай их ходят. А если запрещать да закрывать, наплодим обиженных и просто врагов. Лучше так, понемногу, не запретами, а новой жизнью.
— Занятия для всех?
— Не, только для желающих.
— И много таких?
— Пятая часть от всех учащихся. Да и тех по большей части батьки с матерями заставляют.
— Добренький ты, товарищ Махно.
— Я не добренький, я энергоэкономный.
Бывший студент Императорского Высшего технического училища аж вытаращился — ну никак он не ожидал таких слов от человека, не закончившего даже школу.
— Это где ты таких слов набрался?
— Тюрьма и каторга, каторга и тюрьма. Чтобы не сойти с ума, нужно занятие, вот я и грыз науки.
Так-то да — в тюрьмах-то и библиотеки имелись, и образованные товарищи лекции читали, и самообразованием многие занимались. За девять лет не только гимназический курс одолеть можно, но даже университетский, многие после отсидки вполне приличный уровень имели, хоть и без дипломов.
— Что, и английский там выучил? — прищурился Артем.
— Right there indeed.
Но эту сказочку хорошо втюхивать тем, кто меня не знает, а вот приедет Петя Аршинов, с которым вместе сидели, что я ему отвечу? Припал к неизвестному источнику по пути из Москвы в Гуляй-Поле? Не смешно…
— Возвращаясь к нашим баранам, так скажу: нехрен самим себе создавать препятствия, чтобы потом их героически преодолевать. Если честный трудяга хочет в церкви молиться и попам за требы платить, хай его, мне это не мешает. А запретить — зря людей злобить.
Мы добрели до Совета, где оторвавшаяся от «ундервуда» Татьяна доложила, что Савва уехал в Пологи, товарищ Крат в пулеметной команде, а Лютый в школе актива.
Пока мы носились по уезду и разговаривали, чувство голода молчало, но стоило добраться до дому, как наши животы синхронно заурчали. Я полез в стол, где всегда хранил горбушку, но вскочила Татьяна:
— Ой, хлопцы вам поесть оставили!
Она вытащила из Саввиного закутка и водрузила на стол укутанный в тряпки чугунок.
Большая часть делегатов Совета и членов группы анархо-коммунистов ели по домам, но некоторые, вроде меня, Крата или Лютого, из-за постоянных разъездов не всегда могли себе такое позволить. Да и остальные тоже тратили много времени — Гуляй-Поле раскинулось вдоль Гайчура на добрых три версты, дойти до дому и обратно нужен час, а попутная телега или повозка не всегда появляется в нужное время. Лютый даже шутковал, что надо ездить на автомобиле — не только быстро, но и показывать, кто тут главный. Пришлось слегка дать по шее за неподобающие идеи, и найти по соседству с Советом жинку, чтобы готовила на всех. Уж чего-чего, еда у нас не пропадет — это Таня ела как птичка, а хлопцы наворачивали так, что за ушами трещало. Удивительно даже, что сумели не сожрать все до донышка.
В чугунке нам оставили борща — еще теплого, на свиной грудинке, такой густоты, что в него можно поставить ложку и она не упадет.
На столе появились две тарелки, маленький кувшинчик со сметаной и четверть краюхи ржаного хлеба. Еду мы поглотили с такой скоростью, что я не успел толком оценить вкус настоявшегося борща или пожалеть об отсутствии пампушек с чесноком.
Вытерев корочкой тарелку досуха, я привалился спиной к стене и вздохнул. Насытившийся Сергеев, тем не менее, решил продолжить нашу дискуссию:
— Ну ладно, попов разрешаешь. А что насчет самостийников, тоже разрешишь?
После еды хотелось распустить ремень и вздремнуть, но коли уж начал, так надо доводить дело до конца: