Страница 25 из 2296
Интернационал, Бакунин и Маркс
Октябрь 1917, Гуляй-Поле и окрестности
— Здрасьте-подвиньтесь!
— Что так неласково, Нестор?
— Заждались, к нам-де в гости обещался, а собрался аж через три месяца.
— Так революция же, дел много.
— Ой, все такие занятые, что пары дней не нашлось! Небось, в большие начальники назначили?
Сергеев наклонил голову и подозрительно уставился на меня:
— Откуда знаешь?
Я только плечами пожал — не вываливать же, что Артем выйдет в известные люди, а в 1921 году погибнет. Но все оказалось проще: у большевиков прошел съезд, объединительный и августовский. Но поскольку одновременно состоялся объединительный и августовский съезд меньшевиков, то, чтобы их не перепутать, большевики решили свой пронумеровать шестым. Вот товарища Сергеева на VI-м съезде избрали в ЦК. Серьезная, кстати говоря, должность — это в годы застоя ЦК КПСС раздулся до сотен членов и кандидатов, а тут всего-то человек двадцать или тридцать.
— Скажи лучше, с чем приехал.
— Как ты приглашал — на Крестьянский союз посмотреть.
Ага, и наверняка попытаться прибрать его к рукам.
— Это завтра с утра, мы только съезд Советов закончили, жаль, что не успел.
И еще хрен знает сколько времени я рассказывал Артему о съезде, пока не заснул сидя. Сергеев меня разбудил, и мы почли за лучшее отправиться ночевать, а разговоры разговаривать завтра, в дороге.
Поднявшись и наскоро перекусив, первым делом отправились в столярку и оттуда в литейку, знакомиться с настроениями пролетариев.
— Большевистская ячейка есть у вас?
— Не треба, — прогудел кстати подвернувшийся Вертельник, — чай, не Путиловский завод.
Сергеев с интересом взглянул на Борю, а тот значительно ухмылялся — мол, плавали-знаем, работал на Путиловском. А на вопрос «почему» ответил, что свобода важнее партийной дисциплины, Артем аж крякнул. Примерно в том же духе отвечали и деревообделочники, и мельники, и другие рабочие, не говоря уж о крестьянах из союза и Совета. Чтобы не создавать впечатления, что такое только тут, в Гуляй-Поле, повез гостя в Хвалибоговку, Мирополь и Гайчур.
На автомобиле, с понтом, надо же пыли побольше в глаза пустить! Тем более водитель застоялся и все ныл, когда же ему будет работа. Но пока поездок не было, он «фиат» весь чуть ли не по винтику перебрал, а Сидор успел обернуться аж до Мелитополя, где на военных складах выторговал две железные бочки с горючим.
— Откуда такая роскошь? — Артем два раза обошел вокруг «Фиата» и даже залез под капот, с высокомерного одобрения водителя.
— Не роскошь, а средство передвижения! Временное правительство поделилось.
— Это как? Ой, черт… — от удивления Артем треснулся о крышку капота и с шипением тер затылок.
— Реквизировал у военного комиссара. Мне-то по всему уезду и далее кататься, а он только по городу ездил.
— И баб возил, — тихо, но явственно проворчал под нос водитель, — на пьянки.
Интересно, а дошла ли цивилизация в Александровске до танцев при луне в голом виде?
Мы же ударили автопробегом по бездорожью и контрреволюции.
Водитель дергал рычаги и крутил руль, движок на степной дороге урчал не слишком громко, и Сергеев предпочел выяснить мои взгляды на будущее. Ну я и вывалил известное наверняка — Временных непременно и в ближайшее время свалят.
— И кто же?
— Да кто угодно, сам видишь, невладелые они, ни черта толком наладить не могут.
— У Корнилова не вышло.
— Так он не последний, еще какой новый сыщется. Петросовет опять же, мало ли желающих. Да только власть дело такое, взять легко, удержать трудно, боюсь, каждый одеяло в свою сторону потащит.
И никаких возможностей предотвратить грядущий кавардак, когда на каждом полустанке образуется собственная независимая и крайне самостоятельная республика, пока нет. Чего только не повылезало — литовская Тариба, молдавский Сфатул Церий, донское правительство, казахская Алаш-Орда, политцентры, ревкомы и прочие комучи десятками, не считая поляков, дашнаков, сайгаков и финнов с мусаватистами.
— Что, и Центральная рада?
— Эти в первую очередь!
Артем недоверчиво покрутил головой — и в самом деле, пока еще трудно поверить, что властью станут некие самоназначенные люди, хотя процесс, как говорил один неприятный хрен, уже пошел.
— Ты, Нестор, преувеличиваешь. Там сплошь говоруны, они никого не представляют!
— Ну так уж и никого! А Петросовет что, лучше?
— В Совете-то, по крайней мере, реальные депутаты от трудящихся! А за Центральной Радой процентов десять, не больше, национальная интеллигенция и примкнувшие.
Да, сильно на него повлияла жизнь в англосаксонском обществе, обставленном со всех сторон законами. Я горько усмехнулся.
— Да посмотри сам, — разгорячился Сергеев, — собрались незнамо кто, объявили себя «Радой», депутатов отправляли кружки численностью восемь-девять человек! К тому же лидеры то ли присвоили, то ли получили «по доверенности» по десять-пятнадцать голосов отсутствующих! Они же никого не представляют!
Ну да. Центральная Рада образовалась даже без подобия выборов — на некоем собрании, которых после Февральской революции проходило множество, объявили о создании «общественного комитета», а потом явочным порядком переименовали его в Центральную Раду и назначили органом власти. Причем в ее состав попадали случайно командированные в Киев военные, представители украинских клубов вне зависимости от численности членов, деятели «Просвиты», а в довершение всего считалось, что лидеры Рады имеют полтора-два десятка голосов каждый «по доверенности». Очень похоже на историю с исключением Бакунина из Интернационала.
Я покосился на Артема, несколько секунд соображал, стоит ли вываливать вертевшееся на языке, но решил рискнуть — в конце концов, это своего рода проверка.
— Ну да, как Генеральный совет Первого Интернационала, Бакунин об этом писал.
Наезд на Маркса с Энгельсом товарищ большевик пережил без истерик, только насупился и недружелюбно пробурчал:
— Твоего Бакунина из Интернационала выперли.
Я невежливо заржал:
— Ага, выперли. А знаешь, как?