Страница 207 из 2296
В секунду все было кончено, поднимался вверх тонкий пороховой дымок, противно воняло кровью и развороченными потрохами. Хлопец в шубе чудом уцелел, замер, сжимая рукоятку маузера, и повторил за Григорьевым:
— Ой, батько, батько!
— Кокнули твоего батько, сволочь он был, — отобрал у него пистолет Зеленый.
Ликвидация Григорьева произвела оглушительное впечатление: мелкие батьки и атаманы, даже те, кто не был на съезде, один за другим признавали нашу республику и переходили под наше командование. В общем, была Директория — они были за Директорию, пришли большевики — они стали за большевиков, взбунтовался Григорьев — они назвали себя григорьевцами. И от нас могут отшатнуть, если что-то пойдет не так, но мы постараемся этого не допустить. Во-первых, каждый батько согласился послать отряд против Корнилова. Во-вторых, принять наших «инструкторов» для организации Советов и реорганизации сил по образцу «корпусов» Повстанческой армии. В-третьих, пользуясь относительным затишьем на фронте, мы двинули на запад дивизию Миронова в качестве гаранта преобразований. В-четвертых, они все за Советы, а тут мы чисто организационно впереди планеты всей. Екатеринославский корпус, кстати, отлично себя проявил, так и остальных к нормальному бою приведем.
Разумеется, упирались ориентированные на Петлюру. Но деваться большинству все равно некуда, мелкий батько может существовать только если нет крупной силы, готовой его сожрать, или он добровольно в нее влился. Поляки не вариант, красных вышибли, белые эвакуировались, что осталось на трубе? Революционная Повстанческая армия и кусочек УНР вокруг Жмеринки, Каменец-Подольска и Староконстантинова.
Вот у нас наблюдался такой градиент: чем ближе к нашему основному району — тем охотнее вставали под наши знамена самостийники, даже Чучупаки из Холодного Яра и атаман Хмара из Черного Леса. С оговорками, но все же. А чем дальше — тем сложнее, на Ямпольскую республику мы и не замахивались, там УНР через дорогу.
Такой пестрый состав неизбежно рождал внутренние трения, вплоть до вооруженных столкновений. Буквально через неделю после объединения Холодный Яр и Черный Лес схлестнулись с Чигиринской республикой — они все рядом, между ними километров по тридцать. В Чигирине сидел «атаман червоного казачества» Свирид Коцур, полубольшевик-полуанархист, человек амбициозный и резкий. Своих буржуев, самостийников и чиновников он перестрелял еще в январе, как только занял город, и одним из первых подписался на союз с нами. Но его душа не вынесла, что всякие прихвостни мировой буржуазии и Петлюры тоже вошли в союз, началась драка. Пока мы подтянули мироновцев, пока они растащили, стороны успели порубать и угробить немало народу, включая атаманов. Коцура достал шашкой Чучупака, сам же на следующий день выскочил под пулемет.
Еще одного атамана развалил надвое комполка Дундич — когда Струк, не любивший евреев до зубовного скрежета, проехался по балканской масти Олеко, тот просто выхватил шашку и отмахнул с плеча. Уцелевших холодноярцев, струковцев и чигиринцев отработанным манером включили в штрафные части.
Апрель 1919, Екатеринослав
После всех треволнений, бузумного стрекотания телеграфных аппаратов, заявлений, делегаций и прочего я передал бразды Вдовиченко, а сам приказал меня до утра не трогать. Дошкандыбал до нашей комнатки, сел на кровать, морщась стащил сапоги, затем портупею, френч и бриджи.
Одеяло шевельнулось, и я чуть не подпрыгнул от испуга, но скользнувшая под нательную рубаху маленькая ручка принадлежала Татьяне. Она мурлыкнула и обняла меня, когда я лег рядом.
— Ну что там с Одессой?
— Смех и грех, Тань, смех и грех. Представляешь, одесские бандиты сформировали полк.
— Как бандиты? — она поднялась на локте, чтобы взглянуть мне в глаза и удостовериться, что я не шучу.
— Бандиты, налетчики и прочая криминальная публика.
— И что? Они воевали?
— Ну так… Разогнали курень петлюровцев, потом подошел другой курень и разогнал их. Сдернули обратно, в Одессу, а тут как раз Григорьев. Так они, представляешь, заявили, что все склады в Раздельной — их имущество!
— Это что от союзников осталось?
— Ну да, только захватили склады как раз григорьевцы.
Она похихикала мне в плечо, а потом уставилась серыми глазами:
— А дальше?
Вроде всего год-полтора с нею, а уже знала, что я такие истории на полпути не бросаю.
— Дальше отрядили туда Щуся, Вертельника и Розгу…
— Московского, из деловых? — она поудобнее устроилась у меня под мышкой.
— Его самого. И еще Миронова с парой полков, для солидности. Он сразу склады под охрану взял, козырь у Япончика выбил.
— Он что, их совсем не охранял?
— Слушай, ну какие из бандитов охранники? Часть повязали, часть разбежалась, некоторые даже оружие побросали. А Япончик нам потом предъявы кидал, чтобы мы ему склады вернули.
— Ну не бывает же таких наглых!
— Еще как бывает, все деловые на том стоят.
— Так чем закончилось?
— Щусь просто сгреб всех, до кого дотянулся и половину расстрелял, а вторую в штрафники сдал. Его уцелевшие бандиты поклялись убить, да только у них бронепоездов нет. Вот и все, спи давай.
Только спать мне не дали, еще час мы возились и хихикали, только потом умаялись совсем и заснули в обнимку.
Только я встал и умылся, даже не поел, не говоря уж о проснуться, как на мою голову свалился Винниченко.
— Вот! — гордо хлопнул он на стол пачку бумаги. — Конституция!
Я рефлекторно покосился на дверь — не слушает ли нас Крат?
— Зачем?
— Как зачем? — возбудился Владимир. — Республика есть? Вот для нее!
— Res Publica означает «власть народа», у нас она реализована в форме Советов. Есть решения Советов, они вполне заменяют конституцию.
— Ну как же! А права? А обязанности? В конце концов, эти ваши коменданты действуют практически произвольно!
Да, это он по больному ударил. Комендантов в городах и крупных селах вводили как элемент военного управления — призыв, мобилизация, распределение на постой, военное обучение и так далее. Советы тоже могли этим заниматься, но… Совету обычно требуется больше времени, а у нас война, порой все могут решить несколько минут.