Страница 176 из 2296
Командир корпуса генерал Деникин в ответ предпочел собрать оба Партизанских стрелковых и Конно-партизанский полки, а также Алексеевский артдивизион в плотную группу на узловых станциях. Вынесенные позиции обороняли роты, а то и взводы, но как только они подвергались атаке, из тыла слали эшелон с подкреплением.
Несколько дней это работало, но махновцы и тут нашли способ: малые группы прекратили налеты, зато готовили к подрыву полотно дороги. А потом одновременно обозначили атаку на Скаловую и Ларино. Два батальона помчались на выручку, первый успел, но угодил в артиллерийскую ловушку — Скаловую накрыли из десятка орудий, а пути за станцией взорвали. Второй состав просто улетел под откос.
Когда стало ясно, что еще десяток таких атак и корпус потеряет боеспособность, Деникин решил действовать бронепоездами, которые передала Донская армия, пуская их тараном вперед при поддержке пехоты и немногочисленной кавалерии.
— С кавалерией в ближайшие дни станет получше, — уверенно заявил Коноплев на очередных посиделках, когда батальон вывели в резерв на станцию Чистяково.
— Ее возьмут из воздуха? — хмыкнул Дубровин. — Наши начальники овладели цирковыми фокусами?
Он привык к самым неожиданным слухам — то о высадке в Крыму десяти французских дивизий, то о поразившей Москву эпидемии, то о каком-то волшебном «фиолетовом луче» чудовищной мощи, которым можно сжигать города — и относился к ним скептически.
— Отнюдь! — весело поднял палец штабс. — Представьте себе, господа, большевики своими жестокостями восстановили против себя все верхнедонские станицы.
— Охотно верю, а нам-то что с того?
— Нам прямая выгода: красные казачьи полки из тамошних уроженцев взбунтовались и пробиваются к нам, на Попасную и Дебальцево.
— А что же не к своим?
— Ну, вы же понимаете, там взаимное озлобление такое, что порешат сразу.
На следующий день треп Коноплева получил неожиданное подтверждение: полк перебросили на север, как раз в указанном направлении.
Весь батальон и рота Дубровина целый день атаковали Дебальцево, но махновцы ловко маневрировали огнем, заставляя платить большой кровью за каждую сажень. К вечеру, когда капитан уже думал, что придется всю ночь лежать в снегу, подошел «Офицер», Дубровин выслал к нему связиста с флажком, и через полчаса бронепоезд несколькими залпами трехдюймовок сбил махновские пулеметы.
Толкая впереди себя контрольную платформу, «Офицер» осторожно тронулся вперед, пошевеливая стволами пушек и пулеметов, выпуская в зимнюю темноту снопы искр. Рота поднялась и осторожно двигалась вслед по обе стороны полотна.
Впереди, со стороны махновцев, скрежетнули колеса по рельсам, и появилось слабо различимое во мраке пятно. Оно быстро надвигалось, Дубровин видел, что бронепоезд встал и открыл беглый огонь из головного орудия и даже попал, но поздно — тяжело груженый вагон и толкающий его паровоз домчались до цели. «Офицер» вздрогнул, заскрежетал, переднюю платформу сложило пополам и отбросило в сторону, вагон столкнулся с передней бронепощадкой и взорвался.
Взметнулся вихрь снега, щебня, все застило паром и дымом, плеснуло огнем… Дубровин, стоя в снежном поле во весь рост, заторможено смотрел, как вздыбилась стальная змея и медленно, вагон за вагоном, повалилась под откос.
Махновцы не воспользовались моментом — может, у них худо с патронами, может, их с севера прижали те самые казаки. Дубровин, выждав паузу, повел своих солдат бегом к останкам бронепоезда.
Из разбитых и перекореженных железных коробок самостоятельно выбралось всего три человека, остальных, живых и мертвых, выносили на руках и укладывали в два ряда. Из тыла торопилась санитарная двуколка, подскакивая на мерзлой земле. Последним вытащили командира башни, с проломленным боком. Дубровин застыл и не сразу опознал в раненом капитана Скабичевского: лицо его заливала кровь из рассеченной брови, но это была меньшая из проблем — из кровавого разрыва торчали белые ребра, за которыми раздувалось и схлопывалось легкое. Скабичевский шевельнул губами и слабо поманил Дубровина пальцами правой руки — левая безжизненной культей лежала вдоль тела.
— Надо… было… — тяжело дыша и напрягая последние силы проговорил артиллерист.
— Что надо? — наклонился к нему Дубровин. — Воды?
— соглашаться… — голова Скабичевского дернулась, по телу прошла судорога и он застыл, вытянувшись в струнку.
— Отмучался, — потянул фуражку с головы Курков, опять вышедший из передряги целехоньким. — Царствие небесное…
Гибель бронепоезда «Офицер» словно подкосила корпус: пропал задорный наступательных дух, ушла энергия, осталась тупая злость, и понемногу прорастало уныние. Не помогали и активно раздуваемые штабом Корнилова слухи о поставках союзниками бронированных боевых машин — танков.
Смерть Скабичевского заставила Дубровина впервые подумать о том, что ему надоело воевать. Но отставка для добровольца невозможна, оставалось мечтать о ранении.