Страница 170 из 2296
Интересно, как это он посчитал, если все время, по его же словам, сидел дома?
— Два снаряда попали в общежитие семинаристов, к счастью там почти никого не было, убило всего несколько человек! Снаряды рвались в частных квартирах!
Он все больше воодушевлялся, постепенно речь его выровнялась и полилась потоком:
— В воздухе стоял невыносимый гул от пальбы! Стекла в окнах дребезжали и лопались! Дома тряслись так сильно, что падали картины со стен!
Дошло до драматических пауз и картинных жестов — асессор Ольшанский наверняка посещал все без исключения банкеты и собрания, где произносил долгие речи и тосты.
— Мы лежали на полу в передней без окон, совершенно изнуренные от бессонных ночей и беспрерывного гула. Но моральное состояние было хуже физического! Все явственнее к звукам артиллерии примешивались ружейные залпы и стук пулеметов. Осколки лязгали о камни мостовой, пули дождем сыпались на крышу. Стреляли так сильно, что уже нельзя было различать ударов! Мы все спустились в более безопасный вестибюль, — это слово он произнес на французский манер, — первого этажа и молча думали о смерти! Только ваш приход успокоил нас, обыватель ощутил некоторое облегчение, так как почувствовал организованную армию и твердую власть. И тут такое!
Он чуть было не пустился в описание чекистских мерзостей, но тут ребята притащили найденное пальто с бобровым воротником:
— Ваше?
— Да! Да! А остальное? Портисигар, портмоне, портфель…
— Пока нет возможности найти все. Давайте-ка мы отправим вас домой…
— Там стреляют! — чуть не взвизгнул Ольшанский, хотя стрельбы на улицах уже несколько дней как не наблюдалось.
— Не бойтесь, мы дадим вам сопровождающих.
— Я не дойду, я измучен…
— Вы живете за углом, неужели не осилите двести сажен?
Он встал на демонстративно дрожащие ноги, принял пальто и с видом оскорбленной невинности удалился, поддерживаемый под локотки двумя чуть не ржущими хлопцами.
Вот уж подвезло со свойственниками, надеюсь, триста метров он сможет пройти, ноги не подкосятся. Наверное, это прочитала у меня на лице вернувшаяся Татьяна:
— Не обижайся, он, в сущности, хороший человек.
— Нисколько не обижаюсь, — я чмокнул ее в висок.
Дальше кое-как не без подсказок Шаровского наладили работу: делопроизводители подавали бумаги, арестованные следователи объясняли, кого и за что взяли, а мы, как при разгрузке Александровской тюрьмы, образовали тройку и почти всех выпускали. В самом деле, не может быть основанием для ареста и обвинений в контрреволюции должность профессора университета!
Но это я так наивно полагал, а вот товарищи чекисты в свое оправдание подсунули мне циркуляр, где черным по белому член коллегии ВЧК наставлял «Не ищите в деле обвинительных улик; восстал ли обвиняемый с оружием или на словах. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эти вопросы и должны решить судьбу обвиняемого». М-да, красного террора нет, а мысли есть, и что-то никто против такого подхода не возражал.
К исходу второго часа, когда работа наладилась, я решил свалить, но надежду хоть немного поспать убило явление Артема и Ворошилова.
Начали они с борзого наезда — чего это я себе позволяю?
Я даже несколько опешил, а потом со злости, что мне не дают спать, чуть не взял Артема за грудки:
— Я позволяю? Я???
— Ты арестовал сотрудников ВЧК!
— Вот это реприманд неожиданный! Буква «В», насколько я помню, означает «Всероссийская», так?
— Да, — недовольно согласился Артем и дернул меня за руку, которой я держал его за лацкан: — Да отцепись ты уже!
— А что они тут забыли, а? Ты документы Приазовских съездов Советов читал?
— Читал! И что?
— Покажи мне там место, где написано «создать чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем»! Или «призвать на помощь Всероссийскую ЧК», а?
— Все равно я требую их немедленно освободить! Сейчас же!
— Никакая республика не потерпит у себя на территории чужую или неподконтрольную тайную полицию! Да-да, не надо морщится, ЧеКа и есть тайная полиция! Вот, полюбуйся! — я сунул ему в руки пачку постановлений об аресте уже освобожденных лиц. — А мне помнится, что недавно в «Правде» один ваш товарищ писал что «задача отнюдь не состоит в физическом уничтожении буржуазии, а в ликвидации тех причин, которые порождают буржуазию».
Цитата из Ленинской статьи несколько сбила пыл Артема, он пролистал бумаги:
— Ну и что? Чиновники и профессура.
— Вот именно. Где там буржуи? Вот ты в Высшем техническом учился, у тебя хорошие профессора были? Жуковский там или Лебедев?
— Хорошие! — реанул Артем, не понимая, к чему я клоню.
— А представь, что их такой вот Богомолец арестовал, как буржуев. И кто красных инженеров учить будет? А нам тут заводы строить!
Ворошилов уловил паузу и обратился к Артему:
— Я говорил и в ЦК писал! Губернские ЧеКа пропитаны уголовщиной! Полнейшие произвол и безответственность!
Удивительное дело, Клим не утратил еще принципиальности, не переродился в вешалку для мундира и орденов.
— Иначе и быть не может, — добавил я. — Вы создали бесконтрольный орган, который сам арестует, сам расследует, сам судит и сам казнит. Лучших возможностей для злоупотреблений и придумать невозможно!
— Smart ass, — пробормотал Артем, даже не обратив внимания, как из зала вынесли завернутый в портьеру труп Богомольца.
— В общем, так. Говорил и повторюсь: буржуи здесь наши, и никому чужим резать их не позволим. У нас, товарищи, если вы не знаете, твердый революционный порядок, суд и право на защиту.
— Что, и чекистов судить будете?
— А как же, за самоуправство.
Сотрудников ГубЧеКа после допросов отправляли в арестантские роты, а мы, окончательно распростившись с надеждой на сон, устроились в одном из кабинетов и продолжили дискуссии.
Если насчет инженеров и профессоров бывший студент ИВТУ возражений не имел, то вот аресты чиновников и управляющих полагал нужными. На что я его совал носом в их же намерения — ЧеКа ведь по борьбе не только с контрреволюцией, но и саботажем, и преступлениями по должности. Вот будут среди здешних чиновников саботажники — уж мы их сразу к ногтю!