Страница 137 из 2296
Все в дом, все в хату
Август 1918, Екатеринославская губерния
Заведение возле городской управы крахмальными скатертями и вышколенным персоналом не блистало, но было явно выше простонародного уровня. И посетители тут повыше рангом, чем в едальнях на Озерном базаре — мелкие военные и гражданские чины новой державы, маклеры, газетчики и прочая гоноровая публика, которой не по чину рестораны в гостиницах «Европа» и «Бристоль».
Звякнул колокольчик на дверях, с видом хозяина вошел упитанный вартовый в мундире доброго сукна со всеми положенными отличками — звездочками на воротнике, тризубом на рукаве, кокардой на фуражке. Настоящий хозяин тут же кабанчиком метнулся встречать дорогого гостя, кланяясь и всем организмом выражая неописуемое счастье видеть такого шановного пана.
Ради визита в заведение одетый в крахмальную сорочку с бабочкой Лютый поморщился и со зверским выражением оттянул пальцем режущий шею твердый воротничок. Жест его заметил вошедший, чуть дернулся, малость побледнел и осторожно направился к нашему столу.
— Сидайте, пане добродию!
— Здоровеньки булы, пан?
— Бондарь, Яков Бондарь, — представился я.
Петр Шаровский уселся и, глядя на Лютого, тоже потянул себя за ворот мундира, а потом вообще расстегнул верхний крючок. Официант немедленно поставил перед ним тарелку борща и стопку горилки — уже успели изучить вкусы.
— Что за звание? — я кивнул на звездочки.
— Бунчужный, вроде как фельдфебель, — не слишком охотно объяснил Шаровский.
— Выслужывся? — исподлобья глянул Лютый, шевельнув рукой в сторону Петра.
Лицо-то Шаровский держал хорошо, а вот тело не очень — вздрогнул и поспешил отбояриться:
— Назначили. Я же всю канцелярию волоку, вот и…
— Это хорошо. А скажи-ка, что там за слухи насчет тысяч большевиков из Киева на пароходах?
— Повстанцы, из Таращи, — неохотно начал Шаровский, но понемногу ускорился, — отряд с артиллерией, с пулеметами, хорошим обозом, дисциплинированы, есть офицеры. В селах никого не трогают, не грабят… Куда идут, неизвестно.
— Названия пароходов узнать можешь?
— Так в телеграмме было.
— Какие планы у гарнизона, тоже. Только быстро, не обижу, — я украдкой показал Петру золотой кругляш империала.
— Я швидко! — он в две секунды дохлебал борщ и подорвался на выход, не обращая внимания на обалдения хозяина «А деньги?»
— Не турбуйтесь, шановный, вин повернеться. А колы ни, мы заплатымо.
Справился Петр действительно пулей, минут за десять, и эти десять минут мы понервничали — а ну как приведет стражу? Но Голик неплохо его выдрессировал и отбил дурацкие мысли соскочить с крючка.
— Все так, таращанцы. Их немцы к Днепру прижали, они прорвались. Часть переправилась у Триполья, часть захватила пароходы.
— Сколько их? Названия пароходов?
— Всего тысячи две-три, до пятидесяти пулеметов, три или четыре орудия. Пароходы «Ваня», «Мукомол», «Стрела» и «Чаровница», — зачитал он названия по бумажке и, не дожидаясь следующего вопроса, продолжил: — Канев обошли по протокам, Черкассы проскочили ночью. По гарнизону приказ выставить батареи по берегу, но где, не знаю.
Если они сплавляются к нам, а не рвутся через Левобережье в нейтральную зону, то, значит, посланцы Голика до них добрались, и надо таращанцев встречать. Золотой перекочевал в карман бунчужного, а мы через Гашека собрали нашу екатеринославскую ячейку, которой я вывалил на голову все эти новости.
— Да как их встретишь?
— Пароходы на пристанях есть? Захватить небольшой, но быстрый, выйти им навстречу, довести, скажем… — я прикинул карту губернии, — до Вороновки, там немцев точно нет, а если припрутся, то на полуострове обороняться легче.
Решили действовать двумя пароходами, для гарантии, чтобы можно было обшаривать островки. За оставшееся до вечера время собрали всех, кого смогли в боевые группы, с ними вызвался идти Лютый. Я же выехал обратно, поднимать наших и стягивать отряды к Вороновке для торжественной встречи. Ну и блокировать дорогу.
Поезд бодро стартовал с Екатеринославского вокзала, через два часа проскочил Синельниково и свернул на юг, к Александровску. Я приткнулся к окну и продолжил шерстить пачку купленных на вокзале газет, Розга вытянулся на полке над моей головой.
«Приднепровский край» в основном глухо вещал о выступлениях в селах губернии, мельком упоминал высадку англо-американских войск в Архангельске, радостно хихикал над разгромом большевиков и взятием Казани Народной армией Комуча.
Незнамо как попавший в Екатринослав «Киевлянин» традиционно глумился над украинизацией и всячески превозносил успехи Корнилова. Добровольческая армия сумела взять Ставрополь и отбросить «красного Бонапарта» Сорокина, невзирая на пробившиеся к нему подкрепления с Тамани. Между строк читалось, что у белых не все гладко, Армавир таманцы у белых отбили, но потом ушли на восток, на соединение с главными силами. Там Сорокин еще раз огреб от добровольцев и отступил дальше, на Пятигорск и Святой Крест. В чистом виде «качество против количества».
Также «Киевлянин» со сквозившим между строк удовлетворением сообщал о поражении Донской армии под Царицыным, глухо намекая, что не стоило генералу Краснову полагаться на немцев. Уж не знаю, что именно сыграло — усиление обороны влившимся отрядом Петренко, отсутствие свары между анархистами и коммунистами или ослабление Донской армии из-за ухода многих антигермански настроенных офицеров и казаков на юг, к Корнилову, — но город выстоял, красные отбросили наступавших за Дон и дальше. Все это ставилось в заслугу не «псевдокомандующему» Ворошилову, а генерал-лейтенанту Снесареву, военруку Северо-Кавказского военного округа. Автор статьи особо подчеркивал, что генерал даже на службе у красных продолжал носить форму с погонами.
Харьковский «Южный край» передавал сведения из «нейтральной зоны» между оккупированной Украиной и Россией, которую именовал Совдепией — там собирались «банды», то есть разбитые партизанские и повстанческие отряды, из которых большевики формировали украинские дивизии.
Но самый резкий материал опубликовала «Народная воля». При таком революционном названии — всего лишь орган кооператоров, как это не удивительно. Корреспонденция с Северного Кавказа описывала события в Майкопе после штурма его войсками генерала Покровского: