Страница 125 из 2296
Вновь я посетил
Май–июнь 1918, Кубанская область
Видок у его воинства так себе — при всем богатстве Кубани пошить всем хоть сколько-нибудь единообразную форму никак не успевали. А если бы пошили, ничего и не изменилось — студенты и гимназисты к военному обмундированию не способны, без слез не взглянешь.
— Рота, равняйсь! Смирно!
Ну вот, в задних шеренгах ухитрились сцепиться штыками, а краснощекий увалень Курков уронил флягу. И какого черта он ее вообще отцепил с ремня? Единственное, что примиряло Дубровина с командованием такой ротой, так это исчезновение звездочек с погон — по итогам штурма Екатеринодара его произвели в капитаны.
Дождавшись, когда армия, пополнившись жителями кубанских городов и казаками, раздулась до тридцати тысяч человек, Корнилов повел ее в наступление на Ставрополь. Основную массу необученных добровольцев спихнули в Партизанскую дивизию, которой поручили задачу попроще — держать черноморские перевалы и попутно натаскивать пополнение.
Вот этим Дубровин и занимался.
Вместе со вторым офицером роты, прапорщиком Шварцем, направленным в Партизанскую дивизию долечиваться. Несмотря на гражданское происхождение Шварца, он успел хлебнуть боев на Кубани и поучаствовать в Ледяном походе, отчего считал себя крайне опытным офицером.
— Господин капитан! Рота построена! — доложил он, приложив слегка подрагивающую руку к фуражке.
— Добровольцы! — шагнул вперед Дубровин. — Мы получили приказ наступать!
В строю, несмотря на команду «смирно», заволновались и зашептались. Шварц бросил быстрый взгляд на Дубровина.
— Скомандуйте «вольно», все равно они нормально стоять не будут, — улыбнулся краешком рта Дубровин.
— Вольно! И тихо! — добавил неуставное Шварц.
— В Новороссийске стоят корабли нашего флота! — продолжил Дубровин. — С Тамани в Новороссийск пробиваются неорганизованные отряды красных! Мы прижмем их к морю и уничтожим! А затем очистим побережье от незаконно занявших его грузинских войск! Ура!
Новобранцы дружно взревели «Ура!» — пусть необученные, зато с боевым духом все в порядке.
— Артельщикам получить продуктовые, фельдфебелям — патроны! Три часа на подготовку, после чего выступаем!
Дубровин закрыл глаза. Как все радужно представлялось тогда, перед выходом… Против не умеющих организованно воевать красных — почти полноценная дивизия: 1-й и 2-й Партизанские пехотные полки, Кубанский юнкерский, Сводный Кубанский конный, две батареи, инженерная рота.
От которых сейчас осталась едва ли половина.
Красные, несмотря на громадный обоз беженцев, гирями висевший у них на ногах, дрались остервенело, отгоняя кусавших за пятки повстанцев Тамани и раз за разом сбивая заслоны казаков. Необстрелянные и не слишком умелые «партизаны»-добровольцы в лучшем случае могли держаться в обороне, и то в сторонке, не преграждая путь красным. А уж когда в наступающий табор влились матросы с затопленных в Новороссийске кораблей, тем более. По всей дивизии ходили жуткие слухи, как свирепствовали анархистские отряды неких Мокроусова и Щуся: осатаневшие братишки ходили в штыковые в одних тельняшках, с криками «Полундра!» и резались с кубанцами насмерть.
Дубровин еще раз прошелся по пыльной улочке между беленькими домиками окраины, где разместили остатки его роты. Новороссийск Партизанская дивизия не взяла, а заняла после ухода красных, вернее, вошла в уже занятый казаками город. Кубанцы немедленно начали расстрелы, поредевшую роту к ним не привлекали, она зализывала раны — лечилась, чинила обмундирование и амуницию. Ну, насколько это умели выжившие маменькины сынки, резко после боев повзрослевшие и приобретшие злую искорку в глазах.
Квартирьером, хорошо знавшим Новороссийск и встретившим роту, почему-то оказался флотский мичман, с которым Дубровин и Шварц в первый же вечер крепко поддали. Наутро в качестве «наилучшего средства от похмелья» мореман потащил всех в горы, на смотровую площадку. Шварц отказался, а Дубровин, проклиная свою сговорчивость, карабкался наверх, откуда им открылся великолепный вид, от которого капитан даже забыл про больную голову.
— Вон там, видите? — показывал мичман. — Шоссе на Геленджик, за ним цементные заводы и восточный мол. Справа пристани Владикавказской железной дороги…
— Это я знаю, мы же рядом с ними квартируем.
— Мое дело показать, — улыбнулся мичман. — Дальше течет Цемес, болото вокруг нее, собственно город и западный мол.
Дубровин приложил ладонь ко лбу и обвел глазами бухту:
— А что там торчит из воды за молом?
Веселость мичмана мигом улетучилась, он выдавил сквозь зубы:
— Корабли.
— Что-то непохоже.
— Одни мачты. Затопили их. Вон, левее — «Керчь», за ней линкоры «Воля» и «Свободная Россия», дальше крейсер «Прут», ну, бывший турецкий «Меджидие», штук десять эсминцев…
— Товарищи постарались?
— Они, чтобы немцам не отдавать.
— Ну хоть какая польза, — безрадостно хмыкнул Дубровин.
На полдороге обратно их встретил запыхавшийся посыльный с предписанием капитану срочно явиться в штаб за распоряжениями. Распрощавшись с мичманом, Дубровин широким шагом направился к батальонному адъютанту, молясь, чтобы роту не кинули в бой, в нынешнем состоянии она просто не выдержит. Но задачу поставили легкую: с утра обеспечить охранение в районе Цемесского болота.
Вечером, за ужином Дубровин и Шварц порадовались новостям с Востока: Корнилов успешно наступал на Ставрополь, громя отряды Сорокина, а вот приказ навевал нехорошие мысли. С первой же минуты в городе казаки открыли охоту за большевиками, матросами, красноармейцами и просто «сочувствующими». Новороссийск украсился повешенными на фонарных столбах и пристреленными прямо на улице — останавливали, заставляли снять рубаху, а если, паче чаяния, находили выжженую порохом татуировку якоря, кончали на месте. Раненых и тифозных выбрасывали из госпитальных окон на мостовую и рубили шашками. Непрерывная вереница ломовых телег целый день вывозила трупы в море.
В городе осталось до двух тысяч матросов с затопленных и ушедших кораблей — они поверили обещаниям службы в «Русской эскадре», но казакам плевать было на планы Корнилова разжиться флотом. После первого угара матросов, рабочих, жителей поплоше, всех подозрительных хватали и собирали в станционных пакгаузах, куда утром Дубровин и привел роту.