Страница 62 из 67
А потом увидел старичок-БТР десантников. Древний как дерьмо мамонта БТР-60.
Точнее то, что от него осталось.
Машина стояла уткнувшись носом в трещину скалы. Лопнувшая броня местами покрылась рыжими язвами коррозии. Резины не осталось вовсе. Только обручи дисков да клочья рыжего проволочного корда. Из распахнутого водительского люка тянулись ветви молодой берёзки, проросшей прямо через боевое отделение. Складывалось ощущение будто не месяцы прошли. И даже не годы.
Трудяга БТР-60 Колдуновских пацанов
Я тогда сначала и не понял, что это последний приют кого-то из Колдуновских пацанов — сколько у нас такой старой советской техники по лесам да болотам ржавеет. Сначала думал и тут.
Потом дошло. Даже первый раз по-настоящему испугался.
Дальше, уже за столовой общего блока, почти у каменной гряды, лежал один из физиков. В маленьком для нас европейцев защитном костюме.
Я тогда очень за Айку перепугался. Бежал как полоумный, падал. Если бы на пути попалась хоть одна «мясорубка»…
Пронесло.
Кода я рухнул на колени перед костюмом, то осознал, что поздно спешить. Из шлема сквозь заявленное стекло пялился не человек уже. Скелет.
Защитный комбинезон рассыпался от каждого моего прикосновения, словно пролежал под солнцем даже не несколько десятилетий. Века.
И только внутри шлема как насмешка белел скалящийся желтоватыми зубами абсолютно целый человечесий череп.
Наверное я тогда и поседел. Пока обшаривал остатки костюма, пока дрожащими руками пытался вытащить и не поломать из внутреннего кармана комбинезона потрескавшийся пластиковый прямоугольник универсального пропуска.
Доктор Пин…
Время сожрало металл, пластик и ткань. А человеческие кости почему-то пощадило.
Словно специально оставило напоминание о том, что все мы бренны. И каждый когда-нибудь будет лыбиться вечности такими же белыми костями…
А я орал, терзал в безуспешных попытках тангенту и пытался достучаться до оператора, до военных, до чёрта лысого или еще хоть кого-нибудь!
И думал увижу ли я когда-нибудь теперь Айку. Надеялся. И боялся столкнуться с древней старухой. Или покосившимися памятником на каком-нибудь там их японском кладбище…
* * *
Айка-Айайайка
Связи до самого финала так и не появилось. Остров Веры продолжало трясти. Мегалит старательно перетряхивал и перепахивал и пространство, и энергетику полей своими аномалиями.
Были и искореженные, перекрученные и изломанные остатки людей. Разных. И в форме. Много гражданских. Большей частью в виде выбеленных временем костяков. Были мутанты. Такие же рассыпающиеся от любого прикосновения в своем посмертии как и люди. Были и те, кого я так и не смог опознать. Мне потом не верили, хотя, говорят проверяли. Искали. Может не нашли, а может и засекретили просто тогда. Но в итоге списали всё на мои галлюцинации и усталость. Реланиум даже колоть пробовали. В больнице держали…
Сплошной мир смерти.
Наверное уже только к шести утра я наконец смог добраться до плиты алтаря. Каких-то жалких 400 метров в ширину. И едва ли в два раза больше длинны. Идти-то из конца в конец от силы в обычный день минут десять. И видно практически насквозь. А тут никого живого…
Такое впечатление, что мы с курчатовцами и бойцами Колдунова по Ямалу какому-нибудь шастали. А не шарились по мелкому островку на не самом большом озере южного Урала.
А может и правда, мегалит пространство вокруг себя в те часы перекроил. И время. Где-то растянул, а где и сжал. Как в свёртке. Или «мясорубке». Мне эти шесть часов в вашем материковым времени вечностью там показались. Наверное поэтому последние метры до алтаря я почти и не помню.
Бежал.
Падал.
Снова бежал. Шёл.
Полз, цепляясь за камни.
Поднимался. И снова пытался хотя бы брести.
Подгоняемый страхом лишь бы успеть. Лишь бы не опоздать.
После пристанища остатков доктора Пина я даже дорогу, кажется, уже не проверял.
А вот плита алтаря как не ждал, как не стремился показалась неожиданно. Вот кадр — лес, изломанные пространство и вспыхивающее где-то в невозможной дали хаотичным узором открывающихся окон-шестиугольников поле Каплана. Потом шаг — и новый кадр! Абсолютно не похожий на предыдущую картинку.
Яма.
Алтарь.
И диссонирующая с выцветший серостью маленькая скрученная оранжево-черная очередная человечья фигурка, приткнувшаяся на краю смертельно опасной плиты.
Первое мгновение я даже не понял, что именно вижу.
Ну человечьи останки. Немного несуразные в этом выцветшем мире в своём оранжевом защитном костюме физиков поля.
Неподвижные. Слишком хрупкие для мужчины. Вытянутые на плите поломанной куклой. Словно кто-то бросил на серый пьющий жизнь камень очередную игрушку. Или жертву.
Женщина. Мертвая. Такая обыденная для этого мертвого мира.
Потом, только потом я заметил руку.
Рука человечка всё ещё была поднята вверх. И что-то держала над плитой алтаря.
А потом пониманием ударило так, что потемнело в глазах. Сердце забыло зачем стучать.
Потому что пазл сложился своими нюансами, пришло понимание — фигура, изгиб, пропорции, поза — это была Айка!
Я тогда впервые увидел колонию паразитирующих нанитов на человеке. Наверное первый из людей. На моей Айайайке.
Она лежала спиной на жертвеннике, а нижней частью туловища была оплетенна кляксой паразитов ATLASa. С разорванной сеткой экранов костюма. С расколотым забралом защиты головы. Бледная даже не до белизны, а до какой-то серости.
И только полоска давно засохшей крови из едва не изжованной нижней губы и огромные, распахнутые чуть ли не на половину лица глаза черными пятнами выделялись на чудовищно бледном лице.
Чёрная масса медленно ползала по её телу, непрерывно меняла рисунок псевдоподий. То подтягивалась по руке к призме, то вдруг, оказавшись над жертвенником осыпалась серым, невесомым пеплом. Влезшие в поле алтаря ложноножки испуганно отдергивались, отступали, потом снова пытались дотянуться до призмы.
Метрах в двадцати лежал огрызок американского андроида.
Голова.
Кусок плеча.
Обугленная часть корпуса.
И всё это каким-то чудом продолжало работать. Гундеть поставленным, обволакивающим, зачаровывающим своим звучанием баритоном.