Страница 50 из 67
Глава 9
Сорванные маски
* * *
Исповедь
Тело Галины Сергеевны мне так тогда и не отдали. Сначала на экспертизу забрали, на вскрытие и анализы. Говорили: «Потерпи. Потом, Левин. Потом. Изучить надо»…
А потом вся жизнь уложилась в один день.
Вот и вышло, что виноват я перед Галей оказался дважды. И жизнь своим сумасшедшим лямуром с Айкой поломал, через себя преступить в этом долбаном проекте заставил. Не уберёг. И даже похоронить по-людски не удосужился.
Точнее — трижды…
Айка… День моя японочка тогда держадась. Как стойкий оловянный солдатик. И на бесконечных допросах. И на проверках. И даже в урывках работы новичков из второго состава страховать умудрялась.
А вечером… Вечером в номере железная Айка сломалась.
Сначала она как загнанный зверь металась по номеру, руки заламывала. Потом затихла и её прорвало — на очередном кругу метаний уткнулась в кровать, постояла, слепо глядя на непонятно откуда появившееся препятствие, а потом как сломанная кукла сползла на пол. Прямо мимо кровати.
Обхватила колени и стала говорить, говорить, говорить — будто плотину прорвало. Что это она виновна в смерти Гали. Что это она протащила её в проект, это её расчёты всему виной, её ошибки. Я пытался вставить хотя бы слово — она не слышала. Не хотела слышать. Её колотило так, что зубы выбивали чечётку, но она продолжала, не замечая этого!
Было больно. И смотреть. И ощущать те же аффекты. Хотелось вырваться из этой трясины. Забиться как страус головой в асфальт.
Профессиональный же рефлекс много повидавшего таких ситуаций психолога требовал срочно прекратить безумие вины второй моей женщины. Не дать Айке загнать себя в бесконечную петлю вины.
Я тогда опустился рядом, обнял её за плечи, заставляя прерваться и посмотреть мне в глаза.
— Айка. Я здесь. Посмотри на меня!
Не сразу. Но удалось. Затихла напряжённым зверьком.
— Давай вместе. Дыши. Вдох. Выдох.
Она дышала, как загнанный зверь. Рывками. То сбиваясь, захлёбываясь. То частя как пулемет. Но взгляд не отрывался, взгляд держался за меня! Это было важно. Она потихоньку возвращалась из того чёрного безумия, куда уже начала проваливаться.
— Андре… У меня никого не осталось. Понимаешь, никого!
Она плакала и частила, что у неё нет родных. И детей. Что ей уже как Христу — тридцать три — а внутри пустота. Что она всю жизнь она положила в науку, на долг, на служение, а теперь, умерев, и оставить после себя некого…
Я прижимал её к себе и гладил волосы. Молчал. Теория и практика психологии требовала — не обесценивай, не перебивай, дай выговориться. Стань жилеткой.
А потом Айка вдруг загорелась. Глаза высохли, голос стал быстрым, требовательным. Что она должна стать опекуном моих детей. Что мы обязательно переедем к ней в Японию. Там лучше климат, образование, перспективы. Она так вернёт Гале-сан часть долга. И за себя, и за меня. И нет — не опекуном. Усыновить! Усыновить и удочерить!
— Я заберу детей Гали-сан!
Я тогда даже не сразу понял очередной выверт её мыслей.
— Что?
— Детей. Усыновлю! Детям мама нужна!
— У нас с Галей не только сын, но и дочь. — хотел сказать, что и отец как бы есть. Не сироты они.
Не успел. И хорошо, что не успел.
— Усыновлю! Ну… то есть удочерю! — Айку было не остановить. — Мы уедем в Японию. Там безопаснее. Я всё оформлю…
Она вырвалась у меня из рук, метнулась напяливать джинсы. Потом натянув брючину только на одну ногу, что-то выдала на японском. Про дуру, которая в не той шкурке. И бросилась к шкафу, выкидывая одежду, платья, сорочки. Пока не выдернула строгий брючный костюм.
— Айка…
— Я обязана… Андре, помоги! — Резко метнулась в поисках сумочки… — Да где же этот паспорт⁉ Это долг, Андре! Понимаешь, долг! Перед ней. Перед собой.
Я перехватил её у двери.
— Стой.
— Нет! Я должна…
— Стой, говорю! — Её даже пришлось встряхнуть. Чтобы и голова мотнулась. И зубы клацкнули. И только тогда моя Айка замерла. Смотрела на меня, как будто не узнавая.
— Ай, сейчас ночь!
— Я смогу, я должна…
Снова тряхнул! Сильнее. Объяснять что-то про Галю не смог. Было нестерпимо больно. Про Ваньку и Нюту оказалось проще. Они живые.
— Хотя бы ради них, ради детей нужно ждать! Неприлично у нас так. Нужно хотя бы полгода подождать…
— Я не доживу до приличия, — тихо ответила она мне. Потухая.
Не понял я тогда, что это была уже не истерика.
— Потерпи, Ай. — Только и сказал. Снова прижимая её к себе. — Я же, Ай, их отец!
— Я чувствую, что и тебя могут убить. — Айайайка вцепилась в меня. — А я… я тогда останусь одна. Совсем одна!
А потом она снова переключилась. Щелчком. Так бывает, когда психика, истощённая горем и страхом, пытается заменить смысл хотя бы чем-то жизненным.
Айка потребовала — именно потребовала, с той японской отчаянной прямотой, которая рождается только когда все социальные слои содраны до обнаженной души.
— Андре! Если ты любишь меня… Ну хотя бы капельку… то ты должен прямо сейчас сделать нам ребёночка!
Я не знаю, кто я был в тот момент. Холодным профессионалом, который должен понимать, что это аффект, что она не в себе. Или мужем, который потерял жену, и даже ещё не похоронил её? Или мужчиной, который с отчаянием обречённого понимал, что теперь теряет и второго своего самого дорогого человечка?
Не знаю.
Потом, когда уже Айка обессиленно затихла у меня на плече, и её голос стал едва слышным, видимо, наступило время для правды.
— Андре, я не достойна тебя… Андре… Я не учёный, — шептала она. — То есть нет, и учёный тоже. И даже не из последних учёный… Но главное… главное, Андрюса, в другом… Я офицер японской разведки. Space Operations Group. Итто-куй…
Она говорила, уткнувшись носом мне в подмышку. Еле слышно бурчала, и я скорее угадывал слова. Английский её заплетался, она уходила в сон, но упрямо продолжала мучать себя. Ей нужно было договорить. Обязательно смочь.
— Я тебя недостойна. Испачканная я. Или замаранная — не помню, как правильно… Ты должен вышвырнуть такую грязную тварь из своей жизни. И из номера. — Айка ещё сильнее прижалась, обхватив меня и ногой. — А лучше я сама пойду к твоему Колдунову… И во всём сознаюсь… Тебя уберут из проекта и ты выживешь… будешь ростить детей… А меня расстреляют…
Здесь она замолчала. Долго молчала. Я уже думал, уснула. А потом Айка прижалась ко мне ещё крепче, вцепилась как в спасательный круг, и сказала то, что я никогда не забуду.