Страница 71 из 81
— Да никакие. Меня от нее изолировали, я же преступный элемент, бандит и разбойник, и мог плохо повлиять на ребенка. Но деньги я регулярно переводил. Подарки на праздники делал. Даже отдых оплачивал. За это пару лет назад мне разрешили несколько свиданий в году. Дни рождения, премьеры и Новый год. Так какие у меня отношения с дочерью? Никакие. – Михаил Александрович буквально сочился ядом.
— Но материально вы ей тем не менее помогали и, судя по всему, добровольно?
— Представьте себе.
— Значит, судьба дочери вам не безразлична?
— Слушайте, к чему вы ведете? У Милы неприятности? Она попала в историю? Вам нужны деньги? – Теперь в голосе Яицкого слышались тревога и неподдельное беспокойство.
— Нет, нет. С Людмилой все в порядке. Дело в другом.
— Тогда что вам от меня надо? – Голос Михаила Александровича прозвучал грозно.
— Что вы делали двадцать пятого марта сего года с десяти утра до пятнадцати часов?
— Какого? Двадцать пятого? Вы чего, издеваетесь? Столько времени прошло!
— И тем не менее.
— Блин. Сегодня какое? – доставая из кармана айфон, пробормотал Яицкий. – Ксюшка, иди сюда!
Из глубин дома раздался невнятный звук, затем тихий шорох шагов, и наконец на пороге комнаты справа от капитана появилась девица. Высокая, длинноногая, грудастая, в общем, такая, какой положено быть у статусного, состоятельного мужика средних лет, не обремененного семьей, а иногда и обремененного.
— Чего ты орешь? Это еще кто? – уставилась она на капитана.
— Не твое дело. Где мы были двадцать пятого марта днем? Вспоминай, только по-быстрому.
— Двадцать пятого? Это какой день недели? – Девица полезла в свой айфон. – Так, это была среда. Мы дома сидели. Тебе же как раз спину продуло, на следующий день мы к остеопату ездили.
— Точно. Дома сидели. Удовлетворены? – обратился он к капитану. – Все, топай отсюда, – бросил он своей Ксюшке, и та, фыркнув, исчезла.
Но капитан не собирался сдаваться. Мало ли, что эта грудастая Ксюшка сказала. Может, они заранее сговорились.
— Скажите, вы фамилию Коваленко слышали?
— А кто это?
— Балерина. Даже две балерины. Одна недавно скончалась, а вторая танцует в одном театре с вашей дочерью и даже считается ее конкуренткой.
— Ах, Коваленко. Слышал, даже видел в театре. Ну, ту, что старая. В юности еще. Про молодую не слыхал.
— А какие отношения у вас с бывшим тестем Алексеем Анатольевичем?
— Вы себя слышите? Ну какие отношения у меня могут быть с бывшим тестем, если у меня с бывшей женой их нет?
— А вот это как раз ничего не значит. Так какие?
— Да никакие. Раньше встречался, деньги для дочери передавал, теперь на карточку перевожу. Сама она мне не звонит, стесняется, мать ее тоже не звонит, по иным соображениям, все через деда.
— Значит, отношения поддерживаете, – переминаясь с ноги на ногу, раздраженно уточнил капитан, топтаться возле двери ему порядком надоело. Но, поймав довольный огонек в глазках Яицкого, он тут же стер с лица эмоции и продолжил беседу в позитивном ключе: – Скажите, а тесть не делился с вами планами купить у покойной балерины Коваленко ее старинную рубиновую подвеску в подарок внучке? Может, денег у вас просил на покупку, может, просил одолжить?
Впервые с начала разговора капитан заметил у собеседника некую неуверенность, точнее, сомнение или некое колебание, в любом случае это означало, что капитан наконец-то нащупал что-то стоящее.
— Слушайте, мы тут с вами битый час воздух сотрясаем, а мне бы все-таки хотелось понять, в чем, собственно, дело? При чем тут мой тесть, эта Коваленко, тем более, как вы говорите, ныне покойная? И при чем тут я? – с легким раздражением поинтересовался Яицкий.
— Пока ни при чем, я просто собираю информацию. У вас имеются какие-то затруднения, вы не можете ответить на этот простой вопрос?
— Я? С чего вы взяли? – передернул недовольно плечами Михаил Александрович. – Да, старик что-то такое говорил. Он действительно звонил мне и говорил, что Миле понравился этот кулон, что он старинный, ценный и это будет такой крутой памятный подарок, он станет семейной реликвией и все такое.
— И что же вы?
— Я сказал, что куплю. А что я должен был сказать? Ребенок рос без отца, могу я хоть что-то для нее сделать? В конце концов, единственное чадо.
— И что же было дальше?
— Да ничего. Старуха отказалась продавать, – пожал плечами Михаил Александрович.
— А дальше?
— Дальше? Старуха умерла. Тесть попытался с внучкой договориться. Но пожадничал сперва. Пришлось самому позвонить.
— Вы звонили Марине Коваленко?
— Ну да, – неохотно признался Яицкий. – Представился директором фирмы по торговле антиквариатом, наплел ей, что бабка сама хотела продать подвеску, деньги хорошие предложил. Но девчонка заупрямилась. Так что ничего с подвеской не вышло.
— И все?
— Ну да. А что еще? Не силой же ее отнимать? – развел руками Михаил Александрович.
Разумно, согласился с ним капитан. Только вот насколько правдиво?
Но дожимать Яицкого прямо сейчас капитан не планировал. Он вежливо поблагодарил за помощь и откланялся, так ничего и не объяснив. Пусть с тестем объясняется.