Страница 3 из 81
— Меня? Третью селянку с корзиной? Что-нибудь придумают, – презрительно фыркнула Ирина.
— Но это же непорядочно! И к тому же что ты будешь делать, когда уйдешь? Сейчас почти невозможно получить хороший ангажемент, нам просто повезло попасть в труппу к госпоже Павловой.
— Сомнительное везение, – продолжала упрямиться Ирина, надевая перед зеркалом маленькую очаровательную шляпку. – И вообще, я не собираюсь искать другой ангажемент. Я выхожу замуж за Алексея, и мы возвращаемся в Россию.
— В Россию? – едва слышно выдохнула Нина.
— Да, в Россию. Его приглашают на работу, строить какой-то завод. Он говорит, что теперь в России происходит столько нового, интересного и что нам с ним найдется достойное место у большевиков.
— О господи! Ты точно сумасшедшая, – глядя на подругу как на безумную, проговорила Нина. – Отговаривать тебя бесполезно, я знаю, но хотя бы поступи порядочно и немедленно предупреди Анну Павловну. Не хочешь говорить с ней – поговори с господином Дандре. Но обещай, что сделаешь это немедленно, или я сама ей все расскажу.
— Ладно. Так и быть, сейчас схожу, – недовольно протянула Ирина, любуясь в зеркале своим отражением. Легкое светлое пальто свободного кроя, модное платье с плиссированным подолом, стройные ножки, свежий цвет лица, озорные лучистые глаза. Ирочка была чудо как хороша. Она счастливо вздохнула, улыбнулась своему отражению и, резко развернувшись к Нине, тут же надула губки. – Уже иду. Хотя стоило бы их проучить и просто не явиться в порт.
Нина только вздохнула.
Кабинет Дандре – офис, как его называли в труппе, – располагался сразу за репетиционным залом, но самого хозяина кабинета Ирина не застала; ждать его было бессмысленно, еще раз приезжать в особняк не хотелось, и барышня направилась по галерее в жилую часть особняка.
Войдя в холл и не встретив никого по дороге, Ирина замешкалась. Что делать? Подождать? Но так можно простоять и полчаса, и час. Позвать кого-то? Нарушать царившую в доме тишину было неловко. Тут она услышала доносящиеся сверху голоса и решительно двинулась вверх по лестнице.
В конце концов, это в их же интересах – узнать как можно быстрее о ее уходе, уговаривала себя Ирина, легко ступая по мягкой ковровой дорожке, устилавшей широкую лестницу с резными дубовыми перилами.
Увы, когда она поднялась на второй этаж, голоса смолкли. Прежде она не бывала в этой части дома и заметно растерялась. Ирина уже хотела было повернуть назад и забыть про данное подруге обещание, когда заметила справа по коридору приоткрытую дверь.
Ладно уж. Была не была, решила она, направляясь к двери. Легко постучав в дверь и не услышав ответа, она заглянула в комнату. Кажется, это был хозяйский будуар. Небольшая уютная комната, резной комод, камин, кресла, столики, у окна небольшое открытое бюро. Ирине вдруг стало жутко любопытно, и она, оглядевшись по сторонам, с озорным блеском в глазах проскользнула в комнату. Да, Ирочка не была пай-девочкой. Скорее избалованной родителями озорницей, так до конца и не повзрослевшей. Взбалмошной и авантюрной. Она не спеша рассматривала комнату, перебирая безделушки, разглядывая фотографии и внимательно прислушиваясь к шорохам и звукам дома, пока не дошла до того самого бюро. На бюро стояла большая шкатулка, и Ирина, недолго думая, раскрыла ее. Это была шкатулка с драгоценностями – очевидно, хозяйка дома собиралась решить, что взять с собой на гастроли, а что поместить в банковское хранилище.
Ирина с любопытством и азартом раскрывала коробочки и футляры, разглядывая колье, серьги, броши, пока не добралась до старинной золотой шкатулки. Раскрыв ее, она увидела большой красный рубин в обрамлении более мелких изумрудов, рубинов и бриллиантов. Она уже видела на Павловой это украшение – балерина носила его на индийский манер, прикрепляя к волосам, так что оно ложилось посередине пробора, а подвеска свисала на лоб.
Ирина обожала эту вещь. Впервые увидев ее на Павловой, она откровенно позавидовала балерине. Такая подвеска стоила сотни тысяч фунтов. Уж в драгоценностях Ирочка разбиралась. А этот камень! Он бы так эффектно смотрелся в ее волосах. Она подошла к зеркалу и поднесла подвеску к лицу, попробовав ее в качестве сережки, затем поднесла к декольте, а потом попробовала, как она будет смотреться на лацкане пальто. На светлой кремовой ткани камни смотрелись бесподобно. Ирина так увлеклась, что не сразу услышала приближающиеся шаги. Она поспешила к шкатулке, но тут же поняла, что не успеет положить вещь на место, заметалась по комнате и, когда дверная ручка стала уже поворачиваться, заметила небольшую скрытую драпировкой дверь рядом с камином и, недолго думая, нырнула туда.
За дверью оказалась гардеробная, за ней – спальня.
«Они подумают, что я хотела ее украсть! Они решат, что я воровка! – сжимая в руке подвеску, судорожно размышляла Ирина. – Я ничего не смогу объяснить! Ужасно. Бежать, надо немедленно бежать! Меня никто не видел, надо только выбраться отсюда». И она, приоткрыв дверь спальни, выглянула в коридор: там никого не было. На цыпочках, затаив дыхание, она сбежала вниз по лестнице, пересекла холл и скрылась в галерее, так никого и не встретив по дороге.
Опомнилась она уже в трамвае. «Что я наделала? Боже, что теперь будет?» – все еще сжимая в ладони проклятую подвеску, бормотала Ирина, пытаясь унять бешено стучащее сердце, пока к ней не подошел кондуктор. Лишь тогда она окончательно опомнилась. Незаметно сунула в карман драгоценность и заплатила за проезд.
Идти домой она побоялась. Павлова наверняка уже вызвала полицию. Надо ехать к Алексею! Трясясь в неторопливо идущем трамвае, Ирина постепенно успокоилась. Никто ее не хватал, за ней по пятам не спешила погоня, оглашая улицу свистками полицейских. Никто не обращал на нее внимания. Незаметно место слепого страха заняла способность спокойно рассуждать, и Ирина задумалась. «Меня никто не видел в особняке. О том, что я хотела встретиться с Павловой и Дандре, знает только Нина, но ей я могу сказать, что подождала Дандре возле кабинета и, не дождавшись, ушла. Она поверит».