Карамболь

Глава 26. Шквал новостей

Тем временем Фердинанд Пирс, чья душа, от природы склонная к методичному анализу и классификации фактов, более не выносила хаоса неопределенности, решил, что настал час действовать. «Куда запропастилась Джулия?» – Вопрошало его мужское самолюбие. Терпение лопнуло, подобно старой струне рояля, и он отправился на поиски ясности.

Он нашёл Джулию в её убежище – не слишком просторной квартирке на мансарде старого, видавшего виды многоквартирного дома, что ютился в самом конце их улицы, будто стараясь быть поближе к облакам. Дом этот, сложенный из почерневшего от лондонского смога кирпича, хранил в своих стенах ароматы десятков жизней: запах жареной рыбы с чипсами, сладковатый дух стирального мыла и едва уловимую, но стойкую ноту влажной штукатурки.

Приветливая миссис Лусия, матушка Джулии, с лицом, напоминающим добрую испанскую мадонну, лишь развела руками, увидев Фердинанда на пороге.

— Ах, Ферди, mi buen! – воскликнула она. – Вы уже здесь? Эта молодежь ретировалась с такой скоростью, будто за ними гнался сам дьявол, а не ждал мои чуррос, только что снятые с огня! Даже мой Хорхе, когда видит свежие чуррос, не двигается с такой прытью!

Фердинанд, чей нос уже уловил волнующий аромат корицы и жареного теста, с горечью подумал, что дьявол в образе сыщицкой лихорадки и впрямь куда стремительнее любого кулинарного искушения. Извинившись перед очаровательной хозяйкой, он увлёк Джулию прочь, в сердце лондонской сутолоки.

— Ты.. – Начал запинаясь Ферди.

— Все хорошо, милый! Извини, что рано сбежала. Мама не спала всю ночь и, похоже, мне ещё предстоит вечерняя взбучка от родителей. Единственное, что может спасти..

— Что, любовь моя! Я все сделаю! – Лихорадочно воскликнул Ферди.

— Давай скажем, что мы собираемся пожениться.

— Конечно, любимая. А как же иначе!

Они шли в обнимку, и некоторые прохожие невольно улыбались этой хрупкой идиллии. «Эх, вот оно.. обаяние молодости!»

Щеки Джулии полыхали ярким румянцем. То ли от невероятной истории о пропаже клада Паркеров, только что услышанной от Ферди. То ли от его искреннего согласия назначить день помолвки.

Впрочем, шквал новостей не решил эту девушку рассудка, и она предложила разведать подробности о таинственной гибели Джузеппе Риччи.

Они отправились в участок, надеясь выудить крупицу информации из мутных вод официальной полицейской рутины. Им, против всякого ожидания, повезло. Дежурный сержант, внушительная гора мяса и сукна в мундире, находился под сильнейшим впечатлением от недавних событий и, попыхивая вонючей трубкой с табаком, от которого слезились глаза, оказался на удивление разговорчив.

— Да, старина Крэбб раскололся, – вещал сержант, выпуская большое дымное кольцо, которое медленно поплыло к закопченному потолку. – Как гнилой орех. Прищемили мы его, можно сказать. Видно, совесть замучила. А может, испугался, что ещё хуже станет, если мы сами его возьмём.

Парнишка, этот Уолли, и впрямь не при делах. Так или иначе, сознался Крэбб в старых грехах, и в том, что его ученик погиб случайно, по пьянке.

Он сам, как на духу, рассказывал. Мол, из-за алчности заманил итальянца в таверну, хотел уговорить продать ему браслет. Напились в стельку, а на обратном пути итальянец упал в воду. Сам Крэбб плавать не умеет, а Риччи сразу камнем на дно пошёл. А ещё говорят, что пьяному море по колено! Все орал: «Я не хотел его убивать! Я просто хотел этот чёртов браслет! Он так блестел..» Похоже, не врёт..

Но Фердинанд и Джулия, выйдя из участка на улицу, где вечерний воздух был хоть и напоён угольной пылью, но всё же казался нектаром по сравнению с полицейской атмосферой, догадывались о другом. Истинная пружина, что приводила в движение весь этот механизм обмана и смерти, была куда сложнее и циничнее. Старый Крэбб, этот паук, три десятилетия сидевший в своей паутине, сплёл новую нить. Он искал не просто украшение, он искал ключ. Браслет, этот изящный египетский маркер, должен был вывести его через простодушного Уолли прямиком к легендарным украденным сокровищам. Теперь не стоило большого труда догадаться, что о сиянии золота и холодном блеске лазурита, Крэбб мечтал все эти тридцать лет. Скорее всего, с того самого мгновения, когда дождливым вечером, в ту самую пору, когда газовые фонари зажигают на улицах Лондона жёлтые, дрожащие пятна, в лавку, где он, ещё молодой и жадный, работал помощником ювелира, вошёл человек в надвинутом на глаза чёрном плаще. И, конечно же, это был Герман Паркер собственной персоной! Во всяком случае, именно так представлялась эта картина теперь Фердинанду.

— Тогда. тридцать лет назад, сам Герман Паркер показал браслет. – Продолжал Ферди. – А Крэбб тут же опознал вещь по рисунку, который некогда видел на страницах «Дейли Телеграф», в статье, повествующей о загадочной смерти в поместье лорда и бесследном исчезновении его знаменитой коллекции египетских древностей. Это была не просто кража, это была навязчивая идея, возможно, ставшая смыслом существования.

— И что было дальше? – С улыбкой поинтересовалась Джулия.

— Герман, заметив замешательство ювелира и почувствовав неладное, схватил принесенные им украшения и был таков. Сбежал. Но память об этом событии въелась намертво в голове Крэбба. И вот через тридцать лет он видит этот же самый браслет вначале у Уолтера, а потом у своего помощника Риччи.

Крэбб решил любой ценой выведать, не знает ли Джозеппе, где находятся остальные краденые драгоценности. И он отвёл его в таверну, щедро напоил. А когда они шли уже за полночь вдоль пирса, решив, что момент подходящий напрямик спросил где все остальные драгоценности из египетской коллекции! Это так испугало итальянца, что он, оступившись, упал в воду и пошел камнем на дно. Крэбб раздосадованный и напуганный случившимся кинулся домой.

— Ну что, Шерлок, – сказала Джулия, беря его под руку. – Похоже, так все и было.

Молодые люди вышли из участка в странном, двойственном состоянии – облегчения и опустошения одновременно. Загадка, казалось, была раскрыта, преступник изобличён, Уолли и его семья, скорее всего, останутся в стороне от громкого суда. Но вместе с угрозой ушло и напряжение, оставив после себя горьковатый осадок, словно от плохо заваренного чая. Была подорвана та безмятежная вера в привычный уклад, что царила на их тихой Сеймур-стрит, где даже вражда между семействами Пирсов и Паркеров носила раньше характер почти ритуальный, как негласные правила крикета.