Начать сначала

ГЛАВА 5

Золотой зал трактира «Три единорога» сиял огнями.

Здесь пахло дорогими духами, жареным мясом и вином, которое стоило больше, чем месячное жалованье столичного писаря. На стенах — зеркала в тяжелых рамах, на полу — ковры, в углах — живые деревья в кадках. Любимое место столичной знати.

Барон Райнер фон Торн сидел в отдельной кабинке, за столом, заваленным серебряными тарелками. Ему было сорок два, и он был хорош собой той холодной, кукольной красотой, которая не требует усилий: светлые волосы до плеч, тонкие черты лица, серые глаза с вечной полуулыбкой пресыщения. Черный камзол сидел на нем идеально — работа лучшего портного столицы. Сапоги сияли. На пальце поблескивал перстень с рубином — подарок отца Нинель, сделанный в день свадьбы.

Напротив него сидела Элеонора фон Лансдорф.

Ей было двадцать три. Вьющиеся рыжие волосы падали на обнаженные плечи, зеленые глаза с поволокой, белоснежная кожа, и острая, хитрая улыбка. Она была младшей дочерью обедневшего графа, и ее единственным богатством были молодость, красота и умение нравиться.

— Дорогой, — промурлыкала она, отставляя бокал с золотистым вином. — Ты сегодня такой задумчивый. Что-то случилось?

Райнер отхлебнул вина и поморщился — кислое. Слуга уже бежал с новым кувшином, но Райнера раздражало само ожидание.

— Письмо от матушки, — сказал он, не глядя на Элеонору. — Нинель уехала в Грандфельд.

— В Грандфельд? — Элеонора притворно округлила глаза, хотя внутри все ликовало. – Что это за дыра?

— Не важно... Матушка пишет, что она решила удалиться в монастырь. Молиться о наследнике.

Элеонора едва не рассмеялась, но сдержалась. Вместо этого она склонила голову набок, изображая сочувствие.

— Бедняжка. Совсем отчаялась.

— Отчаялась или рехнулась — какая разница, — Райнер отмахнулся. — Главное, что матушка теперь будет меньше с ней мучиться.

Он не сказал Элеоноре главного: что вздохнул с облегчением, когда прочитал письмо. Три года жалоб, слез, упреков. Три года матушка Хелен терроризировала его рассказами о том, какая Нинель неумеха, дикарка и неблагодарная. Три года счетов за учителей — учитель этикета, учитель танцев, учитель музыки — ничего не помогало. Нинель оставалась прежней: забитой, и неловкой. Он стыдился ее.

— Ты рад? — спросила Элеонора, хотя ответ знала заранее.

— Еще бы, — Райнер поднял новый кубок. — Пей, дорогая. Пусть она молится. А мы будем жить.

Они познакомились год назад, на королевской охоте.

Райнер тогда уже был женат на Нинель, но наследник с магией все не появлялся. Матушка Хелен требовала, чтобы он привез жену в столицу — нужны связи, нужны знакомства, нужна возможность показать родовую магичку королевскому двору.

Но Нинель не умела себя вести при дворе. Она путала имена, спотыкалась на ровном месте, краснела, когда к ней обращались, и бледнела, когда ее представляли важным господам. Райнер был в ярости, и Нинель отправили обратно в замок — доучиваться.

А Райнер остался в столице один.

Как-то раз на охоте он увидел девушку на серой лошади. Она скакала так, будто родилась в седле, — впереди всех, с развевающимися огненными волосами. Ее лошадь первой взяла барьер, и она обернувшись, крикнула что-то веселое своему спутнику.

— Кто это? — спросил Райнер у соседа.

— Элеонора фон Лансдорф. Младшая дочь графа. Бедна как церковная мышь, но чертовски хороша.

Райнер подъехал к ней после охоты. Она посмотрела на него с любопытством.

— Вы не местный, — сказала она.

— Я — барон Райнер фон Торн.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Я слышала про вашу жену. Говорят, она уехала в деревню. Вы скучаете?

Райнер опешил от такой прямоты. Потом рассмеялся — впервые за долгое время.

— А вы всегда задаете такие бестактные вопросы?

— Только тем, кто мне интересен, — ответила она.

С тех пор они стали частенько встречаться на балах и приемах. Она загадочно улыбалась, а ее глаза обещали райское наслаждение. Райен фон Торн потерял голову. Через месяц она стала его любовницей. Через два — он снял для нее отдельные апартаменты. Через три — она переехала к нему.

Элеонора фон Лансдорф знала, чего хочет.

Выйти замуж. Не просто замуж, а за богатого, знатного и красивого. Райнер фон Торн подходил идеально: родовитый, холеный, щедрый. У него были земли, доходы и положение при дворе. У нее — молодость, красота и хватка. Барон и не представлял, что он был всего лишь дичью, попавшей в ловко расставленные силки.

Была ли она влюблена в него? Безусловно. Но даже если так, она не позволяла чувствам мешать расчету.

— Дорогой, — сказала она, когда подали десерт. Засахаренные фрукты в винном соусе, ее любимые. — Я слышала, тебя повысили.

— Да, — Райнер улыбнулся с довольным видом. — Младший советник при дворе. Король лично подписал указ.

— Поздравляю, — она чокнулась с ним. — Это все твоя женитьба?

Он помрачнел.

— Отчасти. Род фон Торн всегда был знатным, но магия… магия дает вес. Когда я взял в жены девушку из магического рода, это заметили.

— И что теперь?

— Теперь я женат, — он поморщился. — Пока не родится наследник с магией. Матушка говорит, что дар может спать годы. А может, вообще не проснуться.

— Но ты же не хочешь ждать годами, — Элеонора положила ладонь на его руку. Нежно, успокаивающе.

— Не хочу, — он посмотрел на нее. В его взгляде было что-то новое — не только похоть, но и усталость. — Может, если она по-настоящему уйдет в монастырь, я смогу просить развод? Как думаешь?

— Думаю, что это вполне возможный исход событий, — осторожно сказала Элеонора.

Элеонора улыбнулась, но в голове ее пронеслось другое: «Если эта дурра родит мага — я получу отставку. Райнер не разведется. Значит, нельзя этого допустить. Но как?»

— Кстати, — Элеонора потянулась за новой порцией вина. — Ты написал жене ответ?

— Написал, — Райнер кивнул. — Сказал, что разрешаю ей оставаться в Грандфельде и монастыре столько, сколько она пожелает.

— Великодушно с твоей стороны, — усмехнулась Элеонора.

— А что мне еще оставалось? Матушка писала, что счета за ее наряды и учителей в этом месяце пришли на триста золотых. Триста! Я сам столько не трачу.

Он не добавил, что большую часть этих денег уходило на Элеонору. На ее наряды, драгоценности и апартаменты. Но он утешал себя мыслью, что Нинель этого не видит — и не страдает. Он не хотел намеренно причинять ей боль. Просто она такая… Он до сих пор неохотно вспоминал их первую близость…