Начать сначала

Платья она носила простые — те самые, что женщины сшили ей из холста и темной шерсти. Никаких кружев и, тем более, украшений, у нее, конечно не было.

Но она нравилась себе в таком виде.

И, кажется, нравилась не только себе…

На двадцать первый день герцог открыл глаза.

Нина сидела у его постели, скатывая бинты для перевязки. Увидела, что он смотрит, и замерла.

— Вы очнулись, — сказала она тихо.

Мужчина моргнул, попытался приподняться, застонал, и упал обратно – бое прострелило болью.

— Лежите, — Нина положила руку ему на грудь. – Вам рано вставать. Рана еще не зажила.

Он посмотрел на нее. Мутный взгляд скользнул по ее лицу, по волосам, по простому холщовому платью.

— Ты… служанка? — голос был хриплым, низким, с непривычным акцентом.

Нина хотела ответить, но он вдруг схватил ее за руку.

— А запах… у тебя… — он втянул носом воздух, закрыл глаза. — И… голос. Я слышал его во сне. Ты ухаживала за мной.

— Да, — сказала Нина, осторожно высвобождая руку. — Я и моя служанка.

— Спасибо, — он снова посмотрел на нее. Теперь взгляд был яснее. И в нем появилось что-то новое. Теплое. Живое. Мужское.

Он молчал, разглядывая ее лицо, шею, ключицы — там, где рубаха расходилась на вороте.

— Красивая, — сказал он вдруг.

— Вам нужно отдыхать, — вспыхнула Нина и встала, чтобы уйти.

Он ухватил ее за руку.

— Погоди. Не уходи. Сядь рядом. Поговори со мной. Я хочу слышать твой голос.

Нина вздохнула, села на край кровати.

— Что вы хотите? — спросила она.

Он не ответил. Вместо этого потянулся к ней — медленно, неуклюже, превозмогая боль. Обхватил за талию, притянул к себе.

— Ты так хорошо пахнешь, — прошептал он, уткнувшись носом ей в плечо.

— Что вы делаете? — Нина напряглась. – Немедленно отпустите.

Но его руки скользнули выше, и у Ниночки мурашки по спине побежали.

— Я думал, ты снишься мне, — хрипло сказал он.

Нина дернулась, но он был сильнее ее — даже раненый. Тогда она схватила поднос, который стоял на тумбочке — с деревянной миской, ложкой и кувшином с водой — и со всей силы ударила его по голове.

Поднос звякнул. Кувшин упал и разбился. Мужчина охнул, выпустил ее, откинулся на подушку.

— Ты… — начал он.

— Не смейте ко мне больше прикасаться! — Нина вскочила, вся красная от гнева. — Я — баронесса фон Торн, хозяйка этих земель. Я спасла вам жизнь, так проявите уважение… — голос ее пресекся. — Если вы еще раз позволите себе такое — я вышвырну вас вон, даже если вы умрете на пороге. Понятно?

Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами — впервые за все время по-настоящему ошеломленный.

— Баронесса? — переспросил он. — Но я думал…

— Думать вам сейчас вредно, — отрезала Нина. — Лечитесь. И запомните: Вы — гость в моем доме. Извольте вести себя соответственно. — И она вышла, хлопнув дверью.

У себя в комнате она яростно принялась умывать лицо холодной водой, пытаясь успокоиться. И только тогда заметила, что у нее трясутся руки. И не только от страха — тело Нинель не привыкло к таким вспышкам гнева.

Она вспоминала его слова, его взгляд, и по спине у нее опять побежали мурашки.

Но уже не от страха, а того, что она не чувствовала уже очень много лет.