Сага о Вечных

– Раз уж Вигдис требуется больше времени, чтобы учиться ремеслу воительницы, я привез вам подарок. – Голос все еще вибрировал от напряжения, но Ульв позволил себе шутливо поклониться, с сожалением отпуская руку дочери Хролфра, чтобы подойти к столбу, на который успели навязать веревки, тянущиеся от рук рабов. Те, оказавшись на безопасной суше, сыпали проклятиями на своем языке, старики глядели с горечью и обидой, женщины громко плакали.

– Не женщину. – Хролфр отказался слишком поспешно. И Вигдис, и Ульв широко осклабились, поворачивая головы в его сторону. Гнев великой Ингрид был знаком всему селению – мужу, посмевшему единожды привезти в дом рабыню, она прибила руку к столу узким кухонным ножом. Ни для кого не было секретом, что к бесправным рабыням мужчины могли отправиться ночами, когда супруги были без настроения или мужская натура желала чего-то нового. Так в семье воина Хролфра и завелось – мужчины-рабы приживались и безропотно выполняли женскую работу, а стоило заикнуться о женщине – Ингрид с нежной улыбкой тянулась к саксу.

– Помню-помню, женщина не для тебя. – Потянув за грубую, взъерошенную и окровавленную веревку, Ульв подтолкнул к ее отцу высокого жилистого мужчину с выбритой головой. Взгляд его при этом сделался серьезным, заискивающим. – Примешь дар?

Хролфр усмехнулся в темно-русую бороду, обошел круг, оценивая предложенного раба. Дернул того за веревку, заставляя наклониться, чтобы вглядеться в узкие, едва заметные точки-зрачки. Тот не был воином, не был строптивцем, он был обычным слабым человеком, боящимся за свою судьбу.

– Приму. – Викинг одобряюще кивнул, глаза его на мгновение переметнулись на замершего с приклеенной улыбкой к лицу Ульва. – Но для того, чтобы отдать тебе в жены мою дочь, этого будет мало…

Стоящая рядом Вигдис малодушно застонала, пряча начинающее пунцоветь лицо в ладонях. Ульв шутливо качнул бедром, пихая подругу, заставляя пошатнуться и взглянуть на него через щель в раздвинутых пальцах. Подмигнув ей, он положил руку на грудь, покорно опустил голову.

Юркий мелкий змей. Он умел быть впечатляюще обходительным.

– Ради руки вашей дочери я готов пригнать целое селение рабов. Вигдис стоит куда больше…

Степенно кивнув, Хролфр намотал веревку на кулак, развернулся и дернул мужчину за собой.

– Не задерживайся долго, Вигдис, а ты можешь не готовить свою повозку для поездки на Мидсаммер, отправишься с нами. Если Ловиз не против.

– В этом году мать не едет на великий праздник. Думаю, она будет рада, узнав, что я нашел себе таких славных соратников. – Ульв старался говорить со всей серьезностью, которая должна быть присуща при обсуждении подобных возвышенных тем. Но кусающая губы Вигдис видела, как собрались морщинки-лучики в уголках его прищуренных глаз, как он вздернул выше подбородок.

Ульв из Сваррвика ликовал. В последние годы, когда она вошла в полагающийся для празднования свадеб возраст, он стал куда напористее, увереннее. И это разрушало ее изнутри. Всаживало кинжал в грудину и с влажным хрустом проворачивало.

Вигдис с нажимом растерла рукой грудь, тайком ударила кулаком в область, где находилось глупое сердце. Будто это стерло бы боль, уничтожило болезнь. Ей казалось, что сам Локи нашептал Ульву глупые мечты и надежды – она не сумеет стать его женой, не родит детей, не познает счастья и удовольствия на супружеском ложе. Так отчего причинять ему боль?

Он все заметил. Нахмурился, подался вперед, забывая и о рабах, и о сундуках, которые выгружали его товарищи. Открыл было губы, чтобы снова укорить, попытаться обмануть, убедить в том, что невозможно… Видят боги, она бы строптиво зажала уши.

Ульв не успел. К пристани, распугивая редких кур, вразвалку подошли люди ярла и сам Бедвар. Тяжелый взгляд их правителя просветлел, когда скользнул по едва закрывающимся, полным золота сундукам – викинги резво смекнули, где на чужих землях больше всего припрятано наживы. Вернуться к лицу Ульва для него стало сложным испытанием.

– Пройдем со мной в большой дом, нам есть о чем поговорить.

– Как скажешь, ярл. – Очередной шутливый поклон.

Бедвар смолчал. Он всегда молчал, когда дело касалось вольностей Ульва.

– Я вернусь к тебе позже, моя прекрасная валькирия. – Сграбастав вяло сопротивляющуюся Вигдис в объятия, Ульв оставил на ее макушке поцелуй и направился следом за уходящим ярлом. Беспечно перепрыгнул через груду сетей, сваленных около козлов для просушки весел, по дороге умудрился обернуться, подмигнуть Вигдис, а затем украсть с деревянного шеста подвешенную вяленую сайду. Через пару ударов суетливого радующегося сердца он скрылся за сарайчиком, в котором жители хранили смолу для драккаров.

А она осталась стоять. Пытаясь унять смесь тревоги, досады и щемящего счастья. Наблюдая за тем, как гоняются с воплями друг за другом дети, а их матери сортируют рыбу, вскидывая головы, чтобы окрикнуть, подзывая, отвлекшихся от работы разбушевавшихся чад. Вигдис медленно выдохнула, прикладывая ладонь к макушке, которую до сих пор обжигала память о поцелуе Ульва.

Солнце играло на мелкой ряби волн, прибывали и отбывали рыбацкие лодки и небольшие драккары, грубо хохотали щипающие рабынь мужчины. Мир вокруг пропах водорослями, солью и рыбой. И он был прекрасен.