Катамаран

ЭПИЛОГ

В Санкт-Петербурге, в маленькой квартирке с видом на серые воды канала Грибоедова, пахло свежемолотым кофе и старыми книгами. Александр, склонившись над ноутбуком, правил черновик своей части совместной с Бьорном статьи. На экране застыла трехмерная модель волны-убийцы – грозная, почти прекрасная в своей цифровой недосягаемости. Рядом, на столе, лежала распечатка письма из престижного международного журнала – их исследование, основанное на данных, добытых в том самом безумном рейсе, принимали к публикации.

Таня, вернувшись с последней пары из Мечниковского университета, бесшумно подошла сзади и положила руки ему на плечи.

— Все еще сражаешься с нашим монстром? – спросила она, глядя на экран.

— Он уже не кажется таким монстром, когда разложен на пиксели и формулы, – усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. – Иногда даже кажется, что мы все придумали.

— Вот уж нет, – Таня вздрогнула. – Такое не придумывается. Такое можно только пережить. Бабушка моя всегда говорила: «Поморы знают! Океан шутить не любит. Он либо принимает тебя, либо выплевывает. А если принимает, то навсегда». Он нас принял, Сашура.

Они помолчали, глядя на дождь, затянувший окно. На полке, рядом с медицинскими атласами Тани и океанографическими трудами Александра, стояла их общая реликвия – фотография улыбающейся команды на фоне белого, еще почти целого катамарана. Снимок был сделан в Каире, кажется, целую жизнь назад.

* * *

В Неаполе, в тесной, но уютной кухне ресторанчика «Кон-Тики», царил священный хаос. Паоло, с лицом, пунцовым от жара и воодушевления, колдовал над огромной сковородой, где в оливковом масле танцевали мидии и креветки.

— Нет, нет, Карамба! – кричал он Самире, которая с важным видом пыталась накрыть на стол. – Вино сначала нужно проветрить! Дать ему подышать, как мы дышали океанским воздухом!

— По-моему, океанским воздухом мы скорее задыхались, особенно в тот день. И Карамба – это не итальянское, а испанское выражение! – Весело парировала Самира, но следовала его указаниям.

— Мамма мия, но оно такое морское! – Сквозь смех восклицал итальянец.

Их ресторан был их новым кораблем. На стенах висели фотографии того самого плавания, схематичные чертежи катамарана работы Иштвана и даже засушенная морская звезда, подобранная когда-то на берегу в Танжере. По вечерам Паоло, разнося заказы, любил приударить за посетителями, рассказывая небылицы о гигантских волнах и таинственных кладах. Большинство думало, что это часть колорита, и лишь немногие постоянные гости знали, что за большей частью этих сказок стоит суровая правда.

Самира, отложив салфетки, присела на минутку, глядя на мужа. Она, наследница египетских миллиардеров, с упоением вела бухгалтерию, мыла посуду и училась отличать бузиату от феттучини. Её мир, когда-то ограниченный салонами роскошных яхт и светскими раутами, теперь пах чесноком, морем и счастьем. Она ловила на себе взгляд Паоло, полный обожания и гордости, и понимала, что нашла не просто любовь, а настоящую, твердую почву под ногами, которую не смогли дать ни богатство отца, ни власть Масуда.

* * *

В Осло, в кабинете с панорамным окном, выходящим на фьорд, Бьорн Хейердал и Анна Мари Кусто работали над финальной версией статьи. Воздух был наполнен тихим щелканьем клавиатуры и размеренным посапыванием Лилу, свернувшейся клубком на специально сшитой для неё лежанке. Мартышка, к всеобщему удивлению, прекрасно перенесла переезд в Норвегию и даже обзавелась собственным гардеробом из теплых свитеров.

— Твой дед, – сказал Бьорн, не отрывая взгляда от монитора, – был бы доволен. Мы не просто собрали данные. Мы подтвердили, что даже в эпоху спутников и суперкомпьютеров, прямое столкновение со стихией – единственный способ по-настоящему её понять.

— Дед считал, что океан нужно чувствовать, – тихо ответила Анна Мари, поправляя очки. – Не только измерять. Он говорил, что у воды есть душа. И у нашей волны она была..

Бьорн повернулся к ней. Его обычно суровое лицо смягчилось.

— Страх – это тоже данные, Анна. Самые честные. Мы все тогда боялись. И именно это помогло нам выжить. И.. – он запнулся, что было для него редкостью, – всё же я так рад, что ты была там.

Это было высшей степенью откровенности от потомка викингов. Анна Мари улыбнулась, и в её улыбке не было и тени былой неуверенности. Океан закалил её, а любовь этого сложного, замкнутого человека согрела. Они были странной парой – норвежский ученый и француженка «со странностями», включая мартышку. Но их союз был таким же прочным и надежным, как сварные швы на корпусе батискафа, спасшего им жизнь.

* * *

В Будапеште Иштван Лингель качал на руках своего подросшего сына, пока тот пытался дотянуться до сложной модели парусной яхты на столе. В его домашней мастерской, залитой светом, пахло деревом и лаком. На стене висел диплом – его новый проект, семейная круизная яхта, получил премию на европейском конкурсе. А чертежи того самого катамарана лежали в отдельной папке – как память и как источник вдохновения.

Бригитта, обняв его сзади, положила голову ему на плечо.

— Он похож на тебя, – сказала она, глядя на сына.

— Надеюсь, он будет умнее, – вздохнул Иштван. – И не бросит свою семью ради безумных авантюр.

— Но именно это и сделало тебя тем, кем ты стал, – мягко возразила она. – Ты вернулся не просто мужем и отцом. Ты вернулся.. целым. Я поняла и приняла это.

Иштван обернулся и обнял её. Пропасть между Будой и Пештом была окончательно засыпана. Он нашел свой мост. И он понимал, что построил его не только для себя, но и для своей семьи, скрепив его не сталью и бетоном, а пережитым вместе страхом, мужеством и прощением.

Пройдет всего пару лет, и он прокатит на своей новой яхте «Бригитта» жену и сына. Мальчик с восторгом будет тянуть ручки к воде, а Иштван, улыбаясь, подумает, что самое большое плавание – это всё-таки плавание по волнам семейной жизни.

* * *

В Шанхае Юнгзе Чжан наконец-то получил долгожданный грант и собирал чемоданы в экспедицию на Урал, положив в рюкзак томик сказов Бажова в собственном переводе и фотографию друзей. Он с волнением ждал встречи, Сашура и Таня обещали пересечься с ним в Екатеринбурге.