Катамаран

— Послушай, Самира, я может, и не гений, как Бьорн, и не потомок великих мореплавателей, как некоторые, – он кивнул в сторону рубки, – но я вижу, когда человеку плохо. И тебе сейчас явно нехорошо. Если что-то случилось.. можешь рассказать мне. Я умею хранить секреты. В Италии этому учатся с пеленок, иначе не выживешь в большой семье.

Его слова были такими искренними, его взгляд – таким открытым, что у Самиры снова сжалось сердце. Ей до боли захотелось рассказать ему все – про отца, про Масуда, про свой страх. Вывалить на него весь тот груз, который давил на неё с невероятной силой. Но она не могла. Слишком опасно. Слишком многое поставлено на карту.

— Все в порядке, Паоло, правда, – она снова попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Просто.. семейные проблемы. Скучаю по дому.

— По дому, – он покачал головой, явно не веря ей. – Ну ладно. Если передумаешь – я всегда на камбузе. Готовлю, мою посуду, выслушиваю исповеди. Универсальный солдат кулинарии и психологии.

Он поднял корзину и пошел дальше, насвистывая свою итальянскую песенку. Самира смотрела ему вслед, и впервые за долгое время она почувствовала нечто похожее на тепло. Возможно, здесь, в этой странной компании на краю света, у неё все же есть союзник. Ненадежный, болтливый, но искренний.

Она вышла на палубу, где её ослепило яркое, обманчиво-ласковое солнце. Александр и Бьорн о чем-то спорили у штурвала, Таня читала книгу в тени паруса, Иштван что-то чертил в своем блокноте, а Анна Мари играла с Лилу. Казалось, ничего не изменилось. Но Самира-то знала, что все изменилось безвозвратно.

Она поняла, что её побег из Каира был не освобождением, а лишь отсрочкой. И что стены океанской тюрьмы могут быть гораздо прочнее, чем стены родительского дома. Там, в Каире, её ждала клетка, но знакомой формы. Здесь же, в океане, её окружал бескрайний простор, но он таил в себе неизвестные опасности, и главная из них была в том, что она не знала, кто друг, а кто враг. И самое страшное было в том, что врагом мог оказаться любой из тех, кого она считала другом, и наоборот.

Она подошла к лееру и посмотрела на горизонт, где небо сливалось с морем. Где-то там был Каир, её прошлая жизнь. Где-то там был Масуд, её возможное будущее. А здесь, сейчас, было только настоящее, полное страха, неопределенности и одного-единственного фонаря в непроглядной тьме – лучика надежды в лице болтливого итальянского повара, который, возможно, был единственным, кто видел не её маску, а её настоящее лицо. И этот крошечный фонарик был таким хрупким, что она боялась даже дышать в его сторону, чтобы не затушить его.