Страница 50 из 134
Вечером, сидя уже вдвоём на его половине за грубой холщовой занавеской, они наконец смогли поговорить. Денис рассказывал о карбасе, о том, как Фёдор показал ему ещё один древний способ вязать морской узел, который не разойдётся даже в шторм. Дуняша – о травах, о знаках на вышивке, которые, как она заметила, отдалённо напоминали некоторые завитушки в шифре Фламанда, только были проще.
— Здесь иначе думается, – тихо сказала она, глядя на огонёк лучины. – Там, в городе, всё как в тумане: враг невидимый, сети, опасность за каждым углом. А здесь.. Здесь враг – это мороз да голод. Или шторм. Всё ясно. И бороться с этим можно – тёплой одеждой, запасом еды, ладно построенным судном.
— Ты права, – задумчиво ответил Денис. – Здесь другая правда. Но моя битва – не здесь. Мы можем отсидеться зиму, может, и две. Но тогда они могут победить. Их замысел.. их «Делание», как говорил Фламанд.. оно продолжится. Без нас.
Он помолчал, глядя на её лицо, озарённое дрожащим светом.
— Дуняша.. Сегодня, когда я тесал кокору, я думал.. О нас. О будущем.
Она подняла на него свои лучисто-синие глаза. Улыбнулась.
— И к каким же мыслям ты пришёл?
— К тем, что бежать и прятаться – это не путь. Это – остановка. У меня есть долг. Перед государем, перед службой.. Но теперь есть долг и перед тобой. И.. – Он запнулся, впервые произнося это вслух. – И перед тем, кто, возможно, уже скоро будет с нами.
Дуняша замерла. Потом медленно, как бы не веря своим ушам, положила руку ему на рукав.
— Ты.. ты догадался?
— Догадался, – он накрыл её руку своей. – По глазам твоим. По усталости непривычной. Сколько срок уже?
— Три месяца. Четвёртый уже, – прошептала она, и в её голосе смешались страх и странная, торжественная радость. – Я боялась сказать, пока опасность была..
— Больше не бойся, – твёрдо сказал Денис. Его голос приобрёл новую, незнакомую прежде основательность. – Это меняет всё. Теперь я воюю не только за честь мундира. Я воюю за наше будущее. За его будущее. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Но чтобы победить, мне нужен план. И помощь. Помощь вот этой земли, этих людей. Фёдор не просто старик-помор. Он – голос и уши здешних мест, всего берега. Через него можно узнать всё, что идёт через Архангельск и округу, не появляясь там.
В его голове, отдохнувшей от постоянного страха и напряжения, начали складываться контуры новой стратегии. Он не мог больше быть пешкой и объектом охоты. Он должен был стать кем-то другим. Частью этого мира. А для этого нужно было заслужить доверие делом.
— Завтра, – сказал он, – я попрошу Фёдора взять меня с собой на озеро, ставить сети. Нужно учиться. Нужно стать своим.
Дуняша кивнула, и в её взгляде он увидел не просто согласие, а стальную волю. Она теперь была не только его женщиной, ждущей спасения. Она была его союзником, его тылом. И вместе они должны стать крепостью, которую с наскока не возьмёшь.
В ту ночь Денис впервые за многие недели уснул не чутким, прерывистым сном загнанного зверя, а глубоким, тяжёлым сном уставшего за день работника. За стеной, в женской половине, Агриппина, положив руку на лоб дремавшей Дуняши, что-то тихо прошептала – старые, полузабытые слова, заговор на добрый час и будущие лёгкие роды. Мир тони, древний и неторопливый, принял их, укрыл от бурь большого мира. Но тишина эта была обманчива. Она была лишь паузой, за которой последует нечто новое и решительное. И Денис, даже во сне, чувствовал это. Его рука, привыкшая сжимать рукоять кортика, теперь лежала расслабленно, но готова была в любой миг снова схватиться за оружие. Его битва была отложена, но не окончена.