Верой и Правдой

Глава 18

Каждый шаг по скользким, мокрым от мороси улицам Архангельска отдавался в душе Дениса ужасом увиденного. Его верный товарищ был зверски убит. Боль смешивалась с ледяным, неумолимым эхом последних фраз Фламанда. «Следующая, более высокая ступень преображения..» Слова эти висели в сыром воздухе, как ядовитый миазм. Похоже, всевидящие «очи», будь то глаза шпионов или нечто иное, проникали сквозь стены и расстояния. Его собственная смертельная опасность, казавшаяся раньше абстрактной игрой с высокими ставками, теперь отступила на второй план, подавленная новым, острым, как игла, страхом за неё. Он не боялся за себя – он научился жить с этой тенью за плечом. Он ужасался за Дуняшу, за её простую, ясную и неторопливую жизнь, которую он, словно хрупкую лодочку сам втянул в этот опасный водоворот. Следующей может стать она!

Он ворвался в избу, захлопнув дверь так, что задрожали стены и с полки упала деревянная миска. В горнице пахло дымком, варёной крупой. Дуняша сидела на скамье у стола, на коленях у неё лежало лукошко, и она неспешно, ловкими движениями чистила картофель, сбрасывая тонкие, почти прозрачные завитки кожуры в жестяное ведёрко. Она вздрогнула от грохота, и картофелина выскользнула из её рук, покатившись по полу. Увидев его бледное, искаженное не бегом, а внутренним ужасом лицо, она мгновенно встала, отбросив нож и лукошко.

— Господи, где же ты так долго был? Что-то ещё стряслось? – Голос её был тихим, но в нем не дрогнула ни одна нота. Она взялась за его холодную руку. – Ты будто смерть свою видел.

— Собираем вещи, – выдохнул он, хватая её за плечи, сжимая так, что ей стало больно. Глаза его метались по избе, словно искали немедленного выхода. – Сейчас же. Самые необходимые. Одежду, еду на два дня. Мы уезжаем. Сию минуту!

— Уезжаем? – она не отшатнулась, лишь её брови сдвинулись, образуя вертикальную морщинку на переносице. – Куда, Денис? В ночь, в такую погоду?

— Пока не знаю! – его голос сорвался, он сделал усилие, чтобы понизить его до шепота. – В Питер, может быть. Здесь оставаться – все равно, что лечь в гроб по собственной воле.

Он вкратце, сбивчиво, задыхаясь, передал ей суть разговора с Фламандом: о браслете как о зеркале души, о «Делании», о России как о сырой материи. Он, как и прежде опустил самые откровенные, леденящие душу угрозы, стараясь смягчить формулировки. И, конечно, умолчал про ужасную смерть Клима Назарова.

Но девушка была не просто умна – она была крестьянкой, выросшей в мире, где за каждым словом читается истинный смысл, а за угрозой – реальная расправа. Она поняла все без лишних слов, прочитав правду в его потухших, полных отчаяния глазах.

— Они придут за мной, – не спросила, а констатировала она тихо. Страха в её голосе не было. Была сосредоточенная, почти хозяйственная ясность, с которой она встречала любую беду: пожар, падеж скота, надвигающийся шторм. – Чтобы тебя сломать.

— Да. Или просто убрать, как помеху. Сопротивляться не буду, если они приставят к твоему виску пистоль. Я не могу этого допустить. Я не переживу, если из-за моей службы, из-за этой проклятой игры, с тобой.. – он не смог договорить, сжал кулаки, и ногти впились в ладони.

Она молча, без лишних вопросов, кивнула, повернулась и начала действовать. Неспешно, но с убийственной методичностью. Она достала из-под лавки старый, потертый холщовый узел, развязала его и начала складывать вещи, которые уже давно перекочевали в этот дом: свою пару простых сорочек и сарафанов, теплую душегрейку, шерстяные носки, завернутые в тряпицу ломти черного хлеба и кусок сала. Всё это она делала спокойно, как собираясь в дальнюю дорогу на праздник. Денис в это время лихорадочно, почти физически ощущая приближение опасности, метался по горнице, собирая свое: бумаги, спрятанные в ларчик, кошель с жалованьем и скудными сбережениями, свой парадный морской кортик, завернутый в тряпье. Разум его работал с бешеной скоростью, натыкаясь на тупики. Как уехать? Приказ о переводе или командировке мог идти из Петербурга неделями, если не месяцами. Бежать самовольно, дезертировать с поста – это означало подписать себе настоящий приговор, превратиться в беглого преступника, которого любой стрелец или солдат имеет право задержать и представить куда следует. Корабль? Его судно стояло у причала, но ночью без приказа и вахтенного журнала сойти с рейда было невозможно.

Внезапно в дверь постучали. Три отрывистых, нервных, требовательных удара, словно кто-то бил в дверь не костяшками, а рукоятью ножа. Оба замерли на месте. В горнице повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей лучины в светце. Дуняша медленно отнесла узел в самый темный угол, за печь. Денис жестом приказал ей не двигаться, а сам, сглотнув ком в горле, бесшумно обнажил шпагу. Лезвие с тусклым синеватым отливом холодно блеснуло в полумраке. Он подошел к двери, прислушался.

Снаружи слышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Денис приоткрыл дверь на петле из сыромятного ремня, оставив щель в палец шириной.

На пороге, озираясь через плечо и тяжело дыша, словно пробежал версту без остановки, стоял Пашка. Его широкое, простодушное лицо было не красным от усилия, а землисто-серым, как у покойника. Капли дождя или пота стекали со лба, смешиваясь с грязью.

— Денис Спиридоныч! – он прошептал хрипло, вжимаясь в косяк, будто пытаясь стать уже. – Беда, я тебе говорю! За тобой гонцы!

— Успокойся, дыши. Кто? Откуда? – Денис распахнул дверь шире, втянул его внутрь и тут же прикрыл.

— Люди.. в хороших кафтанах, суконных, не наши, не портовая шпана.. – Пашка говорил, задыхаясь, хватая воздух ртом. – Из питерской конторы, слышно было по говору.. У старосты Игната Потапыча в избе спрашивали, где мичман Калмыков квартиру имеет. Я у окна, подслушивал.. Один, с бородкой клинышком, старосте так и сказал: «Взять живым. Но ежели окажет сопротивление – мертвым не хуже». Понимаешь? «Мертвым не хуже»!

Ледяная волна, знакомая и оттого еще более страшная, прокатилась по спине Дениса, сжала внутренности. Они действовали не с бюрократической медлительностью, а со скоростью удара гремучей змеи. Значит, Фламанд отдал приказ сразу, еще до их разговора, или у него была готовая сеть, реагирующая мгновенно.

— Сколько их? Где сейчас?

— Трое. Идут сюда. Я окольными путями, через огороды, напрямки.. Они уже на слободку заворачивают, по главной улице идут. Сейчас будут.