Страница 41 из 134
— Браслет был отравлен? Вы применили какой-то яд?
— Вульгарно, – на губах алхимика дрогнула тонкая, брезгливая усмешка. – Я не пользуюсь такими примитивными, кухонными методами, доступными любой итальянской отравительнице. Мои инструменты.. тоньше. Значительнее. Браслет был не отравой, а ключом. К определенной.. двери восприятия. Двери, которая должна была открыться в сознании.. владельца браслета. Но, судя по всему, ключ повернулся не в ту сторону. Или дверь оказалась хлипкой.
— Что это за дверь? И что означала записка, что была рядом с браслетом в момент гибели фрейлины? Это некий шифр?
Серые глаза Фламанда сузились, в них мелькнуло что-то похожее на азарт ученого, нашедшего неожиданный образец.
— Вы демонстрируете поразительную для человека, едва избежавшего эшафота, любознательность. И невероятную настойчивость. Позвольте спросить: зачем вы приплыли ко мне, мичман Калмыков? Чтобы высказать упреки? Или чтобы.. докопаться до сути?
— Чтобы понять, – честно выпалил Денис, чувствуя, как от этой честности внутри всё холодеет. – Я хочу знать, в какую игру меня втянули, даже не спросив. Чью пешку я изображал и изображаю до сих пор в этой партии..
— В какую игру? – Фламанд тихо рассмеялся, и смех его был похож на скрип старого пергамента. – О, наивное дитя. Это не игра. Это великое Делание. «Magnum Opus». Преображение самой материи мира. Ваша Россия – это хаос. Грубая, необузданная, первозданная материя, слепленная изо льда, глины и суеверий. Ваш царь, при всём моём к нему уважении как к деятельной натуре, пытается вылепить из этого хаоса некое подобие европейского государства. Но его инструменты грубы. Молот, топор, огонь, кнут.. Для работы с тончайшими материями духа и власти нужны иные инструменты. Более изящные.
— Кто эти «мы», что владеют такими инструментами? – настаивал Денис, чувствуя, как по спине ползут мурашки.
— Те, кто видит дальше сиюминутной выгоды купца или амбиций полководца. Те, кто хранит знание, восходящее к Гермесу Трисмегисту, к алхимикам Александрии, к тамплиерам. Ваш Петр бреет бороды своим боярам и заставляет их пить кофе, но он не в силах выкорчевать вековое невежество из их черепов. Мы же.. мы сеем семена. Семена истинного порядка, истинной иерархии. Иногда для того, чтобы семя проросло, нужно сначала.. взрыхлить почву. Смерть фаворитки, подозрения, интриги, страх при дворе – все это всколыхнуло застоявшуюся грязь. Заставило шевелиться червей сомнения, искать новые опоры. Болезнь часто предшествует исцелению. Хаос – необходимый этап перед новым укладом.
Денис слушал, и ледяная волна окатывала его с головы до ног. Этот человек говорил не как заговорщик, жаждущий власти или денег, а как жрец, как фанатик некой чудовищной религии, уверенный в своём праве вершить судьбы народов, как химик, меняющий элементы в реторте.
— Вы описываете заговор против государя и государства, – тихо, но отчётливо произнес Денис.
— Я описываю историческую необходимость, – мягко поправил Фламанд. – А вы, мичман, оказались тем случайным вихрем, что подхватил и разнес одно из наших семян. Не более того. Вы – статистическая погрешность в великом уравнении. Не обольщайтесь насчет своей значимости.
— А кое-кто из наших вельмож? – Денис сделал ставку на блеф, вытащив это имя, как козырь. – Тоже орудие в вашем «великом делании»? Ваш соратник, сеющий хаос?
Глаза Фламанда, до этого полуприкрытые тяжелыми веками, внезапно широко раскрылись. В их серой глубине вспыхнула живая искра – не страха, а острого, почти хищного интереса. Он медленно откинулся на спинку своего кожаного кресла.
— Вы.. осведомлены куда глубже, чем я мог предположить. Любопытно. Крайне любопытно. Значит, пешка на шахматной доске неожиданно обрела собственное зрение и начала двигаться не по предписанной линии. Это вносит в расчеты.. элемент непредсказуемости.
Фламанд внезапно встал. Он был выше Дениса, и его тень, искаженная светом лампы под зеленым абажуром, гигантской и уродливой распласталась по стене, усеянной полками с таинственными фолиантами. Он подошел вплотную. От него пахло тем же странным благовонием, но теперь в запахе чувствовалась металлическая, опасная нота.
— Слушайте меня внимательно, калмык, – его бархатный голос стал тише, но от этого только весомее. Каждое слово врезалось, как стальное перо в восковую табличку. – Вы стоите на пороге событий, масштаб которых ваш ум не в состоянии охватить. Вы пытаетесь рассмотреть фреску, прильнув к ней носом. Оставьте это. Вернитесь к своим вахтенным журналам и прочему. Забудьте о браслете. Забудьте о шифре. Забудьте о вельможах. Подайте рапорт о болезни, семейных обстоятельствах – что угодно – и уезжайте из Архангельска. Это не угроза. Это.. совет человека, видящего чуть дальше горизонта. Следующая новая дверь, что откроется перед вами, возможно, будет дверью в небытие. И откроется она не только для вас.
Он сделал крошечную, едва уловимую паузу, давая словам просочиться в сознание.
— Для той прелестной дикарки с глазами цвета полярного моря, что имеет неосторожность находиться под вашим покровительством и ожидает вас, тоже.
Дениса будто ударили обухом по темени. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Они знали. Они знали не только о ней, но и где она сейчас. Его рука инстинктивно схватилась за эфес шпаги.
— Если вы или ваши люди тронут хотя бы волос на её голове.. – его голос сорвался в низкое, звериное рычание.
— Я? – Фламанд снова усмехнулся, и в этой усмешке была ледяная, абсолютная уверенность. – Я не мараю рук подобной работой. Это удел мелких сошек. Но поверьте, в этом городе, на его причалах и в его кабаках, найдется предостаточно тех, кто сочтет ваше дальнейшее существование.. диссонансом в общей гармонии. И они не станут церемониться. Ни с вами, ни с вашей подругой. Прощайте, мичман Калмыков. Искренне надеюсь, что наша встреча – последняя.