Страница 4 из 134
На восьмой день, рано утром, горничная, войдя в опочивальню с кувшином теплой воды для умывания, замерла на пороге. Княжна обычно вставала с первыми лучами, чтобы почитать или заняться переводами. Сейчас она лежала рядом с кроватью неподвижно, лицом к потолку. И эта неподвижность была слишком совершенной, окаменевшей. Подойдя ближе, горничная вскрикнула и выронила кувшин. Фарфор разбился с оглушительным звоном. Осколки разлетелись по полу вдоль лужицы воды, похожей на звезду с девятью лучами.
Лицо Марии Дмитриевны Кантемир было искажено не выражением боли, а гримасой безмолвного, леденящего ужаса. Глаза были широко открытыми и остекленевшими. А её рот полуоткрыт, как будто она пыталась вдохнуть или крикнуть в последний миг. Пальцы одной руки судорожно впились в складки шелкового покрывала, другая рука была безвольно откинута. На её бледном, почти синем запястье, словно приросший к коже, тускло сиял браслет «Девять глаз Ибиса». Зелёные камни казались теперь еще темнее, поглощая утренний свет. А из-под запястья выглядывал уголок бумаги или письма.
В комнате стоял странный, сладковато-горький запах, напоминавший миндаль и испорченные яблоки, – запах, которого здесь раньше не бывало. Горничная, обезумев от страха, выбежала из комнаты с воплями.
В покои, ещё хранившие следы недавней жизни, государь вошел спустя два часа. Он был без мундира, в простой одежде и плаще, накинутом на плечи, лицо его было серо от бессонной ночи, проведенной над чертежами, и внезапного известия о трагедии. Он молча подошел к ложу, долго смотрел на мёртвое лицо молодой женщины, в котором всё еще читался отпечаток ума и силы. В его глазах не было ни горя, ни нежности – лишь холодная, сосредоточенная ярость и вопрос. Потом его взгляд упал на браслет. Он наклонился и снял его с запястья. Кожа под ним была бледной, с легким, странным красноватым отливом. Из-под руки девушки выпал сложенный листок. Петр поднял его, развернул. Он ожидал увидеть признание, угрозу, любовную записку. Но перед ним были лишь аккуратные строчки – обычное, почти деловое письмо отцу, без единого намека на тайну.
Однако уголок листа, тот, что ранее был придавлен браслетом, был испещрен странными, абсолютно нечитаемыми значками: не буквами, не цифрами, а мелкими геометрическими символами, точками и черточками, расположенными в строгом порядке, в виде квадрата.
Тишина в опочивальне стала густой и давящей. Пётр медленно поднял глаза и уставился на Меншикова, который уже стоял у порога, бледный как полотно, с лицом, на котором застыл неподдельный, животный страх – страх не только за девушку, но и за себя.
— Александр Данилыч, – прозвучал голос государя, тихий, ровный и оттого в тысячу раз страшнее обычного гнева. – Где тот, кто принес сей браслет? Где человек, с чьих рук ты принял эту.. штуковину?
Меншиков попытался что-то сказать, но лишь беспомощно пошевелил губами. Пётр не спускал с него ледяного взгляда.
— Я жду ответа, светлейший. Сей негодяй должен быть найден и доставлен. Немедленно!