Страница 89 из 141
XXI. «Вечная память»
С утра в Саратове замечалось необыкновенное оживление. Целая толпа окружила тюремную церковь, в которой было назначено отпевание и похороны убитого Онуфрия Смулева.
Полуистлевший прах покойного был уложен в парчовый золотой гроб и прикрыт саваном. При осмотре обветшалого платья в нем не нашли ничего, кроме носового платка и неопределенных пятен, по-видимому следов крови. По костям, разумеется, нельзя было сделать никакого определения, потому что хотя некоторые поломы костей и были, но они могли образоваться при гниении в земле. Похороны, благодаря переданной Коркиной в распоряжение духовенства всей бывшей у нее сумме, свыше четырех тысяч рублей, были устроены пышные, церковь убрана трауром и экзотическими растениями. Катафалк с гробом тонули в цветах под пышным балдахином. Два хора певчих, соборное служение, полная церковь народа – все это придавало величие и торжественность. С разрешения властей вдова убитого под конвоем жандармов находилась в церкви. Она молила разрешить ей провести у гроба всю ночь, но следователь согласился доставить ее только к шести часам утра. Едва только ее ввели в храм, как она с отчаянным криком «прости, прости» бросилась на гроб и зарыдала. До самого начала службы она лежала на гробу, не переставая шептать «прости, прости». Когда появилось духовенство, начал собираться народ, Елена Никитишна сошла на последнюю ступеньку катафалка и, припав к подножию гроба, не поднимала головы.
Наконец гроб подняли и понесли из церкви. Коркина рванулась вперед и грохнулась на пол без чувств.
Предание праха земле происходило в ее отсутствие.
На допросе у следователя Елена Никитишна дала пространное показание, во всем обвиняя только себя:
— Ради меня, ради моей свободы был убит Смулев, и я одна хочу нести ответственность! Мертвые сраму не имут, а Макарка-душегуб, если он и жив, был наемный убийца, и о нем не стоит говорить. Одна я, только я за все в ответе! Наденьте скорее на меня кандалы, бросьте в тюрьму меня, предайте анафеме, только отмщена была бы память покойного.
Она говорила резко, почти кричала, глаза горели лихорадочным огнем, дыхание было прерывистое.
— Вы постарайтесь успокоиться, – упрашивал следователь. – Нам не нужно вашего самообвинения. Мы сами узнаем всю правду.
Коркину отвели в отдельную камеру. Правосудию нужно было не только принять меры к розыску Макарки-душегуба, но восстановить картину супружеской жизни Смулевых и обстоятельства, при которых совершилось преступление.
Владелец дома, в котором все время жил Смулев, рассказал приблизительно следующее:
— Онуфрий Смулев на двадцать три года старше своей жены, и по виду это был болезненный, раздражительный старик, который вел замкнутый, уединенный образ жизни и не имел не только никого близких, но даже простых знакомых. У него даже прислуга не могла уживаться.
— Как же он жил с женою?
— Елена Никитишна была истинной мученицей: она безропотно несла свой крест; веселая, бойкая девушка превратилась в сиделку, сестру милосердия и безответно выслушивала постоянное брюзжание больного старика. Только когда он уезжал в Петербург или за границу, она отдыхала.
— Как вела она себя без мужа?
— Очень скромно. Говорили о какой-то связи с чиновником, но об этом я ничего не знаю. Вообще, если бы такая связь была, то никто не стал бы обвинять молодую женщину.
— Чем вы объясните, что родители выдали дочь за такого старика?
— Смулев был богат. К тому же думали, что он долго не проживет.
Дядя Коркиной, старик-купец, сказал:
— Я готов отдать голову на отсечение, что моя племянница не могла совершить убийства: это кроткая, добрая девушка, которая понятия не имела о жизни и никогда мухи не обидела! Она ни разу даже не пожаловалась на мужа, терпеливо все переносила и вполне покорилась судьбе.
— Но она обвиняется в сообщничестве и сама принесла повинную.
— Помилуйте! Какое же сообщничество! Смулев исчез двадцать второго октября тысяча восемьсот.. года. Теперь оказывается, что в этот день он был убит, а Лена в этот день слегла в горячке и три месяца была между жизнью и смертью. После полгода она глаз не осушала от слез! Может быть, у нее были какие-нибудь подозрения, она знала что-нибудь, но как же пособничать она могла, лежа без памяти?
— Точно ли вы знаете число и день?
— Справьтесь у врачей, которые лечили, по сигнатуркам аптеки, наконец, у прислуги, соседей.
— Но могла она заболеть сейчас после убийства?
— Нет, не могла. Покойный Смулев приходил двадцать первого октября поздно вечером к родителям жены и ко мне жаловаться, что Лена исчезла. Мы ходили с покойным братом искать ее в доме и не нашли. Утром Смулев собирался ехать в Петербург и уехал (или его убили), а Лену нашли в саду без чувств. Врач говорил, что она пролежала всю ночь. Значит, она лежала в то время, когда мы со Смулевым искали ее в доме. Как же могла она участвовать в убийстве?
— Причина такого продолжительного обморока осталась неизвестной?
— Нет. Очевидно, что-то такое у нее произошло в саду, потому что обморок перешел в горячку и она все бредила мужем, которого грабят, убивают.
В таком же смысле дали показание и другие саратовские старожилы. Все рисовали покойного Смулева суровым, скупым, вообще невыносимым человеком, а его жену – идеалом кротости и добра. Достойно удивления, что никто не знал и не верил в возможность существования тайной любовной связи у жены Смулева. Значит, если это и было, то обставлялось полной тайной.
Показание врачей, прислуги и домашних вполне подтвердили ссылки дяди Елены Никитишны на число и день октября 18.. года.
Со своей стороны, все члены суда, прокуратуры и следственной власти, видя душевные терзания обвиняемой и результаты, полученные из показаний свидетелей, начали склоняться в пользу освобождения Коркиной. Ее вторично доставили к допросу.
— Послушайте, обвиняемая, – обратился к ней следователь, – не желаете ли вы более точно формулировать ваше участие в убийстве Смулева? Вы до сих пор принимаете на себя всю вину и ответственность, тогда как добытые следствием факты говорят противное. Правосудие не ищет жертв и не карает людей, которые считают сами себя виновными! Нам нужны факты.
— О! Какие вам еще факты, когда я привела вас к холму и вы нашли в нем кости убитого Смулева? Что же, я во сне получила откровение, где он зарыт?! Значит, я знала, что он там! Разве мало вам этой улики?