Страница 79 из 141
XVI. Разрытый холм
Четыре землекопа дружно снимали один пласт земли за другим, и холм быстро исчезал, сравниваясь с поверхностью крутого берега Волги. Но во время работ к группе наблюдавших за работами подошел господин в цилиндре.
— Не могу ли я видеть господина прокурора, – обратился он ко всем.
— Я прокурор, что вам угодно? – ответил высокий брюнет лет тридцати пяти.
— Я чиновник петербургской сыскной полиции, – тихо проговорил он, предъявляя открытый лист. – Командирован в ваше распоряжение по делу Коркиной об убийстве Смулева.
— Ах, прекрасно, мы как раз только вот начали раскопки места, где предположено, что зарыт труп убитого. Пожалуйста, прошу вас принять участие в дознании, это очень полезно для нас; дело какое-то темное, загадочное и поднято самою Коркиною. Вот она, посмотрите, как убивается.
Елена Никитишна, бледная, дрожащая, не отрывала глаз от заступов землекопов и ничего не видела и не слышала. Она гордо выпрямилась, и суровое выражение не сходило с ее лица. Можно было принять ее скорее за грозного мстителя, чем за обвиняемую.
— Она арестована? – спросил сыщик на ухо у прокурора.
— Пока да, но если мы ничего не найдем здесь, то я полагаю освободить ее и прекратить дело. У нас, кроме ее заявления, нет решительно никаких данных.
— Она действительно имеет ненормальный вид. Может быть, все дело есть плод ее болезненной фантазии.
— Я того же мнения. Смотрите, землекопы работают часа полтора, и ничего. Ясно, что эту землю никто никогда не копал.
Между тем землекопы остановились. Верхние слои были сняты, и копать сделалось труднее.
— Позвольте отдохнуть полчаса, – взмолились они.
Елена Никитишна испуганно подбежала к прокурору.
— Вы прекратили раскопки?
— Нет, только антракт для отдыха.
— Ах, я испугалась! Ради Бога.. Если мы не найдем здесь, придется начать с той стороны холма. Чем ближе к цели, тем больше я уверена, что мы непременно найдем его.
Она подошла к священнику:
— Батюшка, если мы найдем труп, его можно будет похоронить со всеми почестями? Можно отпеть, отслужить панихиду?
— Если не встретится препятствий со стороны гражданских властей, конечно, можно.
— Умоляю вас, примите все это на себя! У меня здесь в банке приготовлено четыре тысячи. Вот перевод. Пожалуйста, получите и расходуйте по вашему усмотрению, только чтобы все, все было сделано.
— Да постойте, еще, может быть, ничего не найдут!
— О! Нет, нет, я чувствую, я хорошо знаю! Найдем непременно!
Прокурор улыбнулся:
— Но я, право, не знаю, что делать с Коркиной, если мы не найдем трупа. Она, пожалуй, начнет просить весь берег перерыть!
— Пусть сама, за свой счет наймет землекопов и роет!
— У вас в Петербурге никаких данных и сведений нет?
— Есть. Но только очень сомнительные. У нас заподозрили в одном богатом купце самозванца и именно бродягу под кличкой Макарка-душегуб. А Коркина на следствии показала, что ее любовник вел переговоры об убийстве мужа тоже с Макаркою-душегубом. Может быть, конечно, все это ерунда, ошибка, но..
— Знаете ли, что Макарка-душегуб известен и у нас, помимо дела Коркиной! Он сидел у нас в остроге за ограбление одного помещика с вооруженными товарищами, но бежал, подкопавшись под дом острога. Это разбойник, которого знают на Волге и почти везде! Если только труп Смулева будет найден, то не подлежит сомнению, что это одна из жертв Макарки!
— В самом деле? Неужели же такой разбойник может благополучно преобразиться в богатого купца и жить в столице? Да еще как жить! Он женился на дочери заводчика и взял около ста тысяч приданого!
— Что же тут удивительного? Мало ли самозванцев, скрывающихся под чужими паспортами! И заметьте – их обнаруживают только случайно! Оно и понятно – живущие по подложным паспортам пользуются всеми правами мирных граждан, которых никто не беспокоит и не проверяет! Живи, пока Бог смерти не пошлет!
— Однако, ребята, – обратился прокурор к землекопам, – пора начинать.
Опять застучали заступы, и опять все сосредоточенно устремили взоры на холм.
Томительно шло время. Все стояли, потому что сидеть было негде, и все внимательно смотрели, хотя, кроме свежей пластовой земли, ничего не видели. Все, начиная с прокурора, теряли уже терпение и готовы были если не прекратить совсем, то отложить раскопки до другого раза.
Вдруг землекопы остановились и, сняв шапки, набожно перекрестились. Коркина дико вскрикнула и бросилась к яме. Там, на глубине аршина, обнажилась нога, обутая в ботинок.
— Он, он, – дико кричала Елена Никитишна, – скорее, скорее. Господи, помоги!
Она простерла вперед руки, уставилась обезумевшими глазами на носок ботинка и вся тряслась. Землекопы осторожно стали отбрасывать землю с трупа. Постепенно обнаружилась другая нога, бедра, живот, грудь, руки и, наконец, череп. Труп лежал на спине и представлял совершенно высохший скелет, одетый в черный сюртук и полосатые брюки.
Коркина дрожала и менялась в лице: то бледнела как полотно, то краснела как кумач. Воспаленные губы потрескались. Она была близка к помешательству. Между тем рабочие принесли носилки и стали бережно подымать труп. Благодаря костюму, скелет не рассыпался.
— Бедный, несчастный, – шептала Коркина, следя, как рабочие перекладывали бренные останки неповинной жертвы.
— Батюшка, – упала она в ноги священнику, – благословите кости, отслужите хоть панихиду, умоляю вас!
Прокурор кивнул головой в знак согласия. Священник достал епитрахиль, облачился и, сделав широкий крест, приблизился к носилкам.
Коркина припала к земле и не поднимала головы. По вздрагиванию тела можно было заключить, что она рыдала. Мужички землекопы опустились на колени, когда священник произнес:
— И сотвори ему вечную память!
— Вечная память, – перекрестились присутствующие.
Рабочие подняли носилки.
— В анатомический кабинет тюремной больницы, – приказал прокурор.
Елена Никитишна поднялась с земли. Ее поседевшие раньше волосы сделались белыми как лунь. Глаза ввалились. За эту панихиду она изменилась так, что видевшие ее полчаса тому назад не узнали бы ее теперь.
— Боже, как она переменилась, – прошептал прокурор священнику.
— Да, велики ее душевные страдания! И знаете, чем строже вы с ней поступите, тем легче ей будет.
— Теперь ее придется арестовать по всем строгостям формального следствия. Убийство не подлежит сомнению! Покойный не мог сам себя закопать, хотя следов смертельных ран мы, разумеется, не увидим.