Страница 57 из 141
— Ай да зятек! Да ты, брат, лучше всякого доктора! Право, молодец, недаром ты мне с первого знакомства понравился! Как ты, Ганя, довольна мужем?
— Довольна, папенька, – отвечала молодая, не глядя ни на кого.
— Первый визит к вам, папенька, – проговорил Куликов, – сейчас едем.
— Нет уж, ко мне последний, да не очень-то таскайтесь, отложите до завтра. Я вас буду с обедом ждать и сегодня же наши счета сведем.
— Полно, папенька, какие там счета, – скромно ответил Куликов.
Петухов поцеловал деток и поплелся домой.
Вечером Куликов получил обещанные пятьдесят тысяч чистоганом и сразу переменил тон с тестем, хотя остался в границах холодной вежливости. Жене он объявил, что она не смеет видеться с отцом иначе как в его присутствии и не должна никуда отлучаться из дому без его ведома и разрешения. Ганя пробовала было что-то возразить, но когда она встретила взгляд мужа, язык прилип к гортани, и она не кончила фразы. Этот самый взгляд всегда впоследствии производил на Ганю то же магическое действие и превращал ее в бессловную, безответную и покорную овечку. Ганя не могла объяснить себе силу этого взгляда. Был ли то страх, боязнь или как бы паралич воли и сознания? Как несчастный кролик, встретившись взглядом со змеей, покорно идет сам в пасть хищника, так и Ганя шла в когти своего палача.
При такой робкой покорности жены у Куликова не могло, казалось бы, встретиться ни малейшего повода к ссорам. В одну неделю Ганя превратилась в его рабу, не смевшую без своего повелителя даже мыслить и говорить, а не только что-нибудь делать. Малейшее желание или требование мужа было для нее законом, священным долгом.
Она отрешилась решительно от всего своего и жила, дышала только для повелителя-мужа.
Но Куликов очень скоро начал издеваться над молодой женой. Он начал ее бить и заставлял в это время смеяться. В кабинете у него висел толстый ременный кнут, и каждый раз, когда он приходил домой не в духе, он звал жену, приказывал ложиться и бил кнутом по обнаженному телу. Конвульсивные корчи мученицы и ее слабые стоны постепенно улучшали его расположение духа, и, насладившись, он вешал кнут на место. Когда обнаружилось, что Ганя собирается сделаться матерью, Куликов стал сдерживаться и относился к жене мягче, но это было не долго. Натура взяла свое.
Омерзительно описывать все пытки, которые придумывал для жены мучитель, но один вид Гани после семимесячного супружества красноречиво говорит, что она перенесла. И Куликов никого не стеснялся, даже не думал скрывать своего обращения с женой. Ему случалось бить Ганю об стену головой в присутствии многих гостей. Единственный человек, которого несколько побаивался Иван Степанович, был старик Петухов.
— Что это у нее за синяк под глазом? – спрашивал старик Куликова.
— Представьте, припадки какие-то делаются; вышла в кухню вчера и упала да об угол плиты хватилась. Хорошо еще глаз цел остался.
— Правда, Ганя?
— Правда, папенька, правда.