Страница 51 из 141
Антон видел эти взоры и понимал их..
— Да, я убил камердинера, – произнес он глухо.
Все ахнули. Агенты даже привскочили.
— Рассказывай, как ты убил? Один?
— Нет, вдвоем.
— С кем же?
— Вот с ним.
Он указал на Рябчика.
Рябчик удивленно посмотрел на Смолина и улыбнулся.
— Со мной?! Ладно, со мной, так со мной!
— Рассказывайте, как же вы убили.
— Убил – и только.
— Куда брильянты и процентные бумаги дели?
— Ты говорил, – произнес Пузан, – что брильянты Степану из жидовского рынка отдал, а бумаги татарину продал за тысячу рублей.
Смолин подумал.
— Потерял. Когда меня забрали, я бросил.
Агенты, ликующие, довольные, писали протокол сознания убийцы.
— Ваше благородие, – обратились к агенту Пузан и Вьюн, – вы обещали нас освободить.
— Погодите, погодите. Успеете еще! Надо справиться сначала с этим франтом.
И опять кивнул головой на Смолина.
— Да он сознался во всем. Отпустите нас, ваше благородие.
— Сейчас не могу, дайте время. Стража! Разведите арестантов по камерам, – крикнул чиновник.
И, потирая руки, агенты принялись писать постановление о передаче сознавшегося убийцы в распоряжение следователя.
На следующий день во всех газетах появились целые столбцы под заглавием «Исповедь убийцы», «Рассказ убийцы», «Сознание убийцы» и так далее. Описывалась наружность Смолина, приводились его слова.
Смолин, оставшись наедине в секретной камере, опять вспомнил про Грушу, деревню, привольную жизнь и зарыдал.
Что он сделал? Сознался в убийстве, о котором не имел никакого понятия! Погубил себя навсегда!
Долго рыдал он, но слезы не облегчили его, как это часто бывает, а только окончательно обессилили, и он впал в состояние забытья.
Пузан с Вьюном тоже разочаровались. Они предали добродушного Антошку, самого безобидного из всех бродяг Горячего поля, и не получили обещанной свободы.
— За что мы его загубили? Он этих злосчастных кредиток брать-то не хотел! Бедняга!