Страница 126 из 141
— Ничего решительно. И никто в Саратове ничего до сих пор не знает.
— Я сама скажу господину прокурору, – встала Коркина, – что была любовницей этого чиновника. Да, была! Это мое преступление, за которое я как милости прошу каторги! Еще я виновна в том, что не донесла на этого человека! Он сказал мне про задуманное убийство, и я упала в обморок, после заболела горячкой. Но, когда поправилась через полтора месяца, я должна была донести! А я поверила ему, что муж уехал, как хотел раньше. Да! Вот мои преступления, тяжкие преступления, и я молю у вас каторги!
Допрос кончился только к вечеру. После перерыва началась речь прокурора:
— Господа присяжные! Перед вами жена Смулева, которая, по предварительному уговору с любовником, наняла убийцу для мужа, теперь спустя восемь лет, принесла повинную. Страх ли перед угрозами шантажиста или проснувшаяся совесть руководили ею – для нас безразлично; но во всяком случае раскаяние только смягчает вину, а не оправдывает.
Прокурор подробно развил свои доводы и закончил:
— Подсудимая просит у нас каторги. Рисуется она или точно искренне хочет загладить свое преступление – это дело ее, но я также прошу у вас для нее каторги! Пусть смерть Смулева будет отомщена хоть на ней! Любовник-сообщник умер, наемный убийца не разыскан, остается одна она, и пусть над ней свершится правосудие.
— Вам принадлежит последнее слово, – обратился председатель к Коркиной.
— Господа судьи, – твердо произнесла подсудимая, – я прошу у вас каторги и не думаю, чтобы вы нашли это рисовкой! Посмотрите на мои морщины и седины – они красноречивее слов прокурора. Рисоваться умеют только профессиональные обвинители, защитники и преступники! Рисовался перед вами и прокурор, который искусно лавирует между правдою и ложью, искусно играет словами! Это его профессия! Он и вчера сидел на этом кресле, и завтра будет сидеть, а я перед вами первый и последний раз! Я умоляю вас еще раз обвинить меня без всякого снисхождения, сослать меня в бессрочную каторгу! Умоляю как о великой милости для меня, потому что я без того довольно страдала; нет больше сил у меня! Но я требую у вас, как у судей, совести: я не сообщница, я не убийца своего мужа! Кровь Смулева на мне, я виновна, что не донесла об убийстве его, когда поправилась, я пойду в каторгу, но вы засвидетельствуйте, что у меня даже помыслов не было искать его смерти, у меня не было никакого злого умысла!
Коркина села. Она схватилась за сердце и побледнела.
Председатель вручил присяжным заседателям вопросный лист и сказал краткое резюме. Они удалились. Не успела публика выйти в коридоры, как раздался роковой звонок. Все хлынули обратно.
— Виновна ли, – начал читать старшина присяжных, – подсудимая Коркина в том, что по уговору с другим лицом наняла наемного убийцу, который и умертвил ее первого мужа?
Ответ:
— Нет, не виновна.
— Если подсудимая не виновна по первому вопросу, то не виновна ли она в сокрытии преступления, совершенного хотя и без ее участия, но с ее ведома?
Ответ:
— Нет, не виновна.
— Подсудимая Коркина, объявляю вас свободной.
— Как свободной? Нет, не хочу! Я прошу каторги! Я не пойду отсюда! Ради Бога, пощадите!
С оправданной подсудимой сделался истерический припадок.
— Доктора, скорее доктора!