Страница 119 из 141
Напрасно Рябчик ловил моменты. Солдаты зорко смотрели и торопливо погоняли свое стадо. Антон очнулся в телеге и мучился от нестерпимой головной боли. Бабы дразнили его, что он нарочито захотел забраться к ним и выдрыхаться.
Наконец достигли опушки леса. Сигналы Тумбы замерли вдали. Свободный разбойник, очевидно успевший расковать свои кандалы, точно дразнил конвой.
И близок локоть, да не укусишь. И слышит ухо, да зуб неймет. На темном горизонте стали заметны силуэты Кочкова; показались огни, горевшие в окнах. Дорога стала лучше. Конвой ободрился. Еще четверть часа, и этап остановился у высоких ворот с железными оковами. Дежурный часовой поднял тревогу, высыпали солдатики со своим ротным командиром, распахнули ворота, и этап вошел во двор.
— Все ли благополучно? – спросил командир.
— Один арестант ушел в лесу. Поиски не привели ни к чему.
— На гауптвахту!
Усталые, измученные солдатики сменились. Арестантов сдали новому конвою и разместили в казарме на ночлег. Понурив голову, фельдфебель отправился на гауптвахту ждать разбора дела.
— Арестант Антон Смолин налицо? – спросил командир.
— Болен, в телеге.
— Доставить его ко мне.
Антон не мог еще стоять на ногах. При помощи солдатика вышел он из телеги, и его под руки подвели к командиру.
— Господи! Да чем же я виноват, что не мог идти? Не мог, при всем желании.
Командир встретил Антона участливо.
— Я получил вчера телеграмму из Петербурга. Оказалось, что ты невинно осужден, ты не убивал камердинера, настоящих убийц нашли. Я отправлю тебя назад в Петербург с первым этапом. Снять с него кандалы, – приказал командир солдатам.
Антон плохо верил тому, что слышал. Может ли это быть? Разве кто сознается, что его три месяца водили в кандалах, мучили, забрили, и все это напрасно, по ошибке. Нет, никто не сознается! Он хорошо помнил, как присяжные сказали: «Да, виновен», а суд приказал: «Сослать его в каторжные работы..» После этого кто же может теперь освободить его?
— Ты как будто и не рад? – участливо спросил командир, видя понуренного Антона.
— Чему радоваться, ваше высокородие, только лишнее ходить придется! Теперь до Питера три месяца, потом назад.
— Да назад тебе не придется! Тебя совсем освободят в Петербурге.
Антона увели и уложили. Когда на следующий день он проснулся, этап уже ушел и вдали слышалась каторжная музыка. Эта музыка заставила задрожать Антона. У него на руках и ногах не было «инструментов», хотя глубокие следы свидетельствовали, что вчера еще и он изображал музыканта в оркестре.
Ужас охватывал его при мысли, что ему сейчас опять наденут страшные «инструменты» и он пойдет со следующим этапом.
Антон ошибался.. Как только петербургский следователь донес суду, что истинные убийцы камердинера графа Самбери обнаружены и Смолин был осужден невинно, суд постановил вернуть арестанта в Петербург. Так как этап уже ушел из Тюмени, то телеграмма была переслана в Кочково, где и застала больного Антона.
Никто не вернет Антону пережитых страданий, но молодость восстановит его силы, сбритые кудри отрастут, а красавица Груша все еще вздыхает по нему и ждет..
Чего же нужно ему?! Только бы дождаться! А дождется ли он?