Страница 117 из 141
Среди гробовой тишины раздался звонкий и сильный голос Машки. Голос звучал такою печалью и унынием, что все присутствующие невольно сосредоточились, и на глазах некоторых заблестели слезинки. Даже шелест листьев и крики галок смолкли в эту минуту. Тишина была торжественная. Маланью положили на одну гнилую доску и прикрыли другой, так что получилось подобие гроба. Голову нес Пузан, ноги – Машка. С обнаженными головами бродяжки провожали подругу «в место вечного упокоения». Процессия шла, не разбирая дороги, местами по колено в болоте, и только часа через полтора достигла приготовленной могилы, или, вернее, неглубокой ямы. Маланью положили на дно ямы. Машка запела «вечную память»; присутствующие подтягивали, но голос певуньи покрывал всех и далеким эхом отдавался в пространстве. Все усиленно крестились. Крестились громилы, только что вернувшиеся со своих преступных проделок, быть может, недавно еще оросившие свои пальцы кровью неповинных жертв. Они сознавали, что не имеют права креститься, и в обыденной жизни никогда не осеняли себя крестным знамением, но эти «кресты» всецело относились к покойнице. За нее надо перекреститься. Она не может ведь перекреститься, а ей нужно. Нужно потому, что покойница не могла исповедоваться. У Горячего поля нет священника, как нет и доктора, больницы и тому подобное.
И вот бродяжки усиленно крестились, клали земные поклоны, но мысленно они были далеки от молитвы, оставаясь сумрачно сосредоточенными на «собачьей смерти» Маланьи.
Воистину смерть «собачья», но такая же точно, если не хуже, ждет каждого из них. И жизнь, и смерть одинаково неприглядны, полны лишений, убожества. А предложите им переменить эту жизнь, обещайте им прощение, возврат к честному труду, спокойное, тихое существование под сенью закона, права, церкви. Увы! Все они, как некогда Машка-певунья, скажут:
— Мы не расстанемся с нашим привольным Горячем полем, с полною свободою, нашими излюбленными кущами, попойками, играми, компаниями, сладкими волнениями и тревогами при вылазках. Как воробей не променяет своего крошечного гнездышка на комфортабельную, сытную клетку, так и заставный громила не пойдет ни в работники, ни в богадельню!
— Прости нас, Маланья, пошли тебе, Господи, царствие небесное, – произнесла Машка, бросая ком грязи на гробовую доску.
То же повторили и все, начиная с Пузана. Последний утер рукавом навернувшуюся слезу и, махнув сильно рукой, произнес: «Эх-ма!..»
Через четверть часа могилу закопали и поставили на ней из прутьев крест.
— Мертвые, спите сном мирным, а живые – выпьем, – продекламировал бродяга Петр, пришедший на похороны с двумя полуштофами в карманах.
— Помянуть следует, – согласился Пузан, – у меня заготовлена давно уже четвертная.
— Да-с! Ну теперь, ребята, надо заняться Макаркой, – сказал Петр, – обещано ведь пятьсот рубликов..
— Обещано, да не нам; кто нам пятьсот рублев даст, коли мы и явиться-то за получением не можем; один выслан, другой разыскивается, третий осужден. Разве вот Машка получит?
— Получу! Беспременно получу и всем поровну разделю! Только, голубчики, поймайте его проклятого! Полно ему душить правого и виноватого.
— Что ж, ловить так ловить! Давайте делить, кому где искать!
— Надо только до Лиговки брать, за реку ему не уйти, а в эту сторону до рогатки; вернее всего, он в лишане где-нибудь скрылся.
— А не ушел ли он на скотопригонный двор и оттуда в город?
— Не успел. Там везде пикеты расставлены, он не рискнет, будет выжидать. Здесь он считает себя в безопасности, и точно полиция взять его в лишане не может.
— Наливайте, выпьем за упокой души Маланьи.
— Лиха была покойница выпить, да и мы не уступим, – произнесла Машка, приложив горлышко полштофа ко рту.
— Важно! Вот где жизнь-то настоящая! Пей, пока в яму не зарыли!
Закуски почти не было. У кого кусок хлеба, у кого одна корка, а Петр вытащил два гнилых старых огурца.
— Так, братцы, сегодня же пойдем на поиски! Кто найдет, давай совиный свисток. Одному его не взять, надо собраться всем. Трое в лишаны, двое за бугорки, один за рогатку, двое к сизым кочкам, а я буду тереться против скотопригонного, – распоряжалась Машка.
— Ладно. Коли не успел уйти в город, от нас не уйдет. Загоним в корявое болото и крышку сделаем.
— Хвалиться погоди! Макарку взять не Тумбе чета или Рябчику, – перебила Машка, – лучше вы добром да лаской. Будто нечаянно встретились, услуги предложите, а там как руки скрутим – наша будет воля!
Машка тряхнула головой, провела рукой по лбу и, нахмурившись, затянула: «Со святыми упокой».