Страница 105 из 141
XXX. Арест злодея
В начале седьмого часа вечера вся армия, участвовавшая в облаве, была на местах. Густерин окружил как завод Петухова, так и домик, занятый квартирой зятя Петухова и бывший «Красным кабачком». Теперь он послал за местным приставом и понятыми из среды заставных жителей. Страже, охранявшей все ходы и выходы, было строго предписано никого не выпускать и не отлучаться ни под какими предлогами.
— Где Куликов? – приказал узнать Густерин.
— В квартире тестя. Старик умирает, его управляющий заперт в кладовой, Ганя, кажется, лишилась рассудка, на заводе общая тревога.
— Опоздали, – произнес со вздохом Ягодкин.
— Бегите скорее за докторами, – командовал Густерин, и четыре агента вместе с начальником сыскной полиции быстро направились во внутренние комнаты Петухова. Они прошли прихожую, залу, столовую и очутились в коридоре, ведущем в кабинет и спальню Тимофея Тимофеевича. У порога они увидели распростертое тело женщины. Это была бесчувственная Ганя.
Два агента и доктор бросились поднимать ее, а Густерин с остальными распахнул двери спальни. Ужасная картина представилась их глазам. На кровати корчился в предсмертной агонии посиневший старик Петухов, а около него стоял со сжатыми кулаками и налившимися кровью глазами его зять. При виде вошедших Куликов отшатнулся, побледнел как полотно и опустил глаза.
— Доктора, скорее доктора! – закричал Густерин.
Врач, не успевший еще привести в чувство Ганю, подбежал к кровати умирающего. Слабое биение сердца и пульса свидетельствовало, что старик еще жив, но конечности начали холодеть, во рту появилась пена, глаза ввалились, и темная синева окружала веки.
— Он отравлен, – произнес доктор, – и, по-видимому, спасения нет; необходимо скорее отправить его в больницу.
— В вашем распоряжении карета и люди – везите сами и употребите все усилия, чтобы спасти несчастного, – сказал Густерин.
В одно мгновение Петухова и его дочь унесли и в двух каретах помчали в больницу.
Злодей стоял все время не шевелясь и не поднимая глаз.
Он не знал и не понимал, что именно произошло, но видел полицию, и остальное ему было ясно. Опять он попал впросак, опять «сорвалось» у него в критическую минуту, когда все было готово!
— Господин Куликов, – произнес Густерин, – я вас арестую именем закона и приглашаю следовать за мной.
— Я повинуюсь, – спокойно ответил злодей, – хоть этот торжественный и неожиданный арест меня очень удивляет и смущает. Я не сомневаюсь в том, что здесь кроется роковое недоразумение, ошибка.
— Мы разберем все это в моем управлении.
— А, так я имею дело с полицией, а не с представителем следственной власти?
— Я не считаю нужным рекомендоваться вам и предъявлять свои полномочия. Вы подчиняетесь распоряжению местной полиции. Господин пристав, не угодно ли вам взять этого человека под конвой?
— Может быть, вы скажете мне все-таки, в чем меня обвиняют?
— Я не обязан вступать с вами в объяснения, но извольте, я могу сообщить вам. Вы уличаетесь в самозванстве, в нескольких убийствах, в покушении на отравление тестя и в истязании жены. Довольно с вас?
— Макарка-душегуб! – произнес Ягодкин.
Злодей побледнел и зашатался. Этого открытия он никак не ожидал. Значит, все погибло! Бежать, сопротивляться невозможно. Выхода нет.
— Где ваш сообщник-рабочий, которому вы передали отравленную бутылку? – продолжал Ягодкин, который наслаждался растерянностью пораженного злодея.
Макарка водил глазами, сжимал и разжимал кулаки, переминался с ноги на ногу.
— Слушай, Макарка, – грозно произнес Густерин, – я с тобой церемониться не буду, и ты лучше отвечай на то, что тебя спрашивают! Слышишь?!
И он топнул ногой, подступая лицом к лицу к злодею. Тот молчал.
— Ты долго дурачил правосудие и общество! Ты – беглый каторжник, бродяга, душегуб, проник в почтенное сословие, жил как честный, уважаемый коммерсант и продолжал свои злодеяния! Довольно! Настало время тебе дать ответ! Отвечай же, где Степанов и рабочий-соучастник?
— Там, там, – тупо шептал Макарка, который все еще не мог овладеть собой.
— Да что с ним разговаривать! Ведите его сзади, пойдемте на завод и к нему в квартиру.
— Позвольте связать ему руки, – шепнул Ягодкин на ухо начальнику.
— Нет, неудобно, не надо..
Процессия пошла по заводу.
— Управляющий связанный лежит в кладовушке, – громко произнесло несколько рабочих.
— Кто? Степанов?!
— Точно так!
— Ведите нас скорее.
— Ключ где? – закричал Густерин, когда они подошли к двери с большим висячим замком, откуда раздавались стоны.
— У них-с, – отвечали рабочие, указывая на Макарку.
— Ключ!
— Не знаю, не помню.
— Ломайте двери!
Несколько ломов быстро сорвали двери с петель. Степанов с перекрученными руками лежал на кулях и стонал от боли. Когда он увидел Густерина и сзади растерянного, бледного зятя Петухова, он забыл все и бросился к ним.
— Ради Бога, спасите Петухова, он умирает!
— Успокойтесь! Петухов и дочь отправлены уже в больницу.
— Ганя?! Он убил Ганю!
— Пока ничего не известно.
Веревки перерезали; глубокие рубцы свидетельствовали, что Макарка скрутил Степанова как опытный каторжник.
Степанов не мог владеть руками.
Густерин приказал немедленно отвезти Степанова в ту же больницу.
— Каков злодей! – переглянулись Ягодкин с Густериным.
— Да, душегуб настоящий! Идемте к нему на квартиру! Нужно сейчас сделать предварительный обыск и все опечатать.
— На квартиру! – воскликнул Макарка, и глаза его оживились; он сразу преобразился. К нему вернулось самообладание; рот искривился, он откинул голову и посмотрел в упор на Густерина.
— Я думаю, ваше превосходительство, скоро вы пожалеете о своей поспешности!
Ягодкин заметил перемену, происшедшую в Макарке:
— Злодей что-то замышляет. Надо быть осторожнее.
— Пустяки! Его песня спета! – И, обращаясь к Макарке, Густерин произнес: – Ты не запугивать ли меня хочешь?
— Увидите, ваше превосходительство! Я честный человек, купец; вы опозорили меня, разоряете, и вы ответите за это!
Макарка говорил тем же самоуверенным и спокойным тоном, как всегда. От недавнего конфуза и растерянности не осталось и следа.
— Я-то отвечу за свои распоряжения. Посмотрим, как ты ответишь за свои подвиги! Идемте, господа. Окружить Макарку, чтобы он не вздумал убежать.
— Меня зовут, ваше превосходительство, Иваном, а не Макаркой, и бежать честным людям нет надобности.