Страница 31 из 128
Эпизод 3. Глава 1
Эпизод 3 | «Вы, конечно, очень милы, но будете просто очаровательны, если уйдете»
Порой персонажи находили себе место в реальной жизни и основательно в ней обустраивались. Так в пятидесятые в театральных кругах Нью-Йорка стали распространяться слухи о некоем призраке, обитающем на Бродвее. Он правил декорации, оставлял записки актерам, помогал в закулисной жизни и во время спектаклей. Вернуться в книжное измерение, в «Призрак оперы» Гастона Леру, персонажу помог американский охотник. Тогда еще книжники действовали самостоятельно, на добровольных началах, а аппаратура занимала целый кузов пикапа.
Читая отчеты о таких делах, Констанция не могла не думать о том, что должны были чувствовать герои.
Сама она часто ощущала себя потерянной и тогда всеми силами искала опоры, выстраивала предсказуемый быт, наполняла жизнь рутинными делами, превращая даже охоту на книжных героев в простое ремесло.
Но вслед за тихим периодом жизни всегда приходило какое-нибудь потрясение. Такое, например, как возвращение в Петербург.
Теперь это казалось дурной идеей. В Москве все шло хорошо, там и стоило оставаться.
Но Ю был так любезен…
…Льстил, он безбожно льстил Констанции во время встречи в кафе недалеко от Ленинградского вокзала. У него был коварный план: поласкать ее эго, убедить, что петербургский департамент загибается без такой талантливой книжницы. Разумеется, в сознании тут же короткометражками прокрутились четыре версии встречи с Кингом, одна лучше другой, и при любом раскладе он должен был начать кусать локти, что когда-то упустил такую помощницу.
Она уезжала в столицу неоперившимся стажером, серой мышкой, самой обыкновенной вчерашней студенткой с большими надеждами, но без толики самоуважения.
Москва изменила Констанцию.
Нет, не так: Констанция изменила себя, использовав Москву, как сцену для своего преображения.
Переехав из родного города в соседний, она поняла: никто в Центральном Аппарате не знал, что из себя представляла Констанция Непейвода. Решив, что это шанс изменить жизнь, она начала создавать себя с нуля.
Как говорят англичане, «Fake it till you make it». Притворяйся, пока это не станет правдой. Порог московской библиотеки перешагнула уверенная и успешная охотница.
Другим было невдомек, что новую одежду и косметику Констанция купила на последние деньги и потом два месяца ходила пешком, экономя на проезде. Никто не знал, что твердый голос был лишь игрой, и в душе она ощущала себя все той же глупышкой, ничего не смыслящей в библиотечном деле. Которая оттого и говорила отрывистыми, короткими фразами, что боялась сболтнуть лишнего.
Коллеги и не догадывались, что она так много работала, поскольку первое время дома ждал пустой холодильник, а в библиотечной столовой можно было обедать и ужинать бесплатно.
Такая «преданность» работе скоро окупилась. И, наверное, Артур все же кое-чему ее научил: Констанция быстро стала показывать весьма достойные результаты, месяц за месяцем внутренне приближалась к тому образу, который создавала в глазах других.
Теперь Констанция любила красить глаза чёрным, а губы — алым, прятала бледную кожу от солнца, а волосы состригала ровной линией чуть ниже плеч. Говорила напористо, твердо, даже если чувствовала себя иначе. Сменила гардероб, а самое главное, дала волю недружелюбной натуре, чтобы никто не забрался в сердце. Коллеги поначалу пытались познакомиться ближе, звали выпить кофе или поучаствовать в сборе макулатуры. Констанция не поддавалась. В итоге удалось избежать всяческих привязанностей.
…Ну, почти, однако эти исключения не стоили упоминания…
Отработав два с половиной месяца в родном городе, Констанция жалела о принятом решении. Прошлое, от которого она пыталась скрыться, вновь обрушилось на нее с пугающей силой.
— Разрыв! — высокий голосок Арины раздался в полупустом офисе: было уже почти десять вечера и большинство охотников разошлись по домам.
— Августин, чего сидишь, — тут же проворчала Констанция, покосившись на кофейный столик, на котором устроил кучерявую голову скрючившийся в кресле стажер.
Он наверняка мечтал покинуть службу, но пока не получил дозволения от наставницы. Вообще-то, Констанция его ни к чему не принуждала, тем более весь день они сидели без дела. Успели обсудили с коллегами замену мебели в офисе. К Констанции снова подходил Валера, долго и занудно рассказывал о новом деле. Аврелий полвечера строчил что-то в своем ноутбуке, как минимум трижды попил чай с Ариной, не меньше часа проболтал с Милой, пока та не уехала на вызов.
Желая поскорее вырваться вперед в их с Кингом соревновании, Констанция приняла решение остаться на ночное дежурство. Стажера она не держала: его рабочий день уже закончился, поэтому он имел полное право покинуть Библиотеку. Но заветных слов «иди уже» не прозвучало, а Аврелий, судя по всему, чувствовал себя виноватым после того, как спас ей жизнь, поэтому смиренно спал. Констанция подошла к нему и громко произнесла:
— Стажер! Разрыв! Возьмите ловец и формуляр!
Аврелий комично вздрогнул, вскинул голову, ошалело огляделся, затем более осознанно взглянул на Констанцию и встал.
— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, — заплетающимся языком отрапортовал он.
Еще пару раз моргнул и пошел к выходу из офиса.
— Нет, постой, посмотрим, где разрыв, возможно, возьмем карту, — остановила его Констанция. — В такой поздний час это может быть кстати.
Она подхватила пальто с сумкой и пошла следом.
Сейчас в Абонементе трудилась Христофора Николаевна. Услышав запрос Констанции, она тяжело вздохнула, демонстрируя, что в десятом часу предпочла бы собираться домой, а не готовить для них карту. Но все же дама удалилась в подсобное помещение.
А спустя пять минут она вышла оттуда в плаще и вязаном берете.
— Э-э-э, — протянул Аврелий.
— Э-э-э, — передразнила его Христофора Николаевна внушающим трепет грудным голосом. — Понабрали, два слова связать не могут. Книжники, а туда же.
Она пересекла круглую комнату с картотеками и вышла, оставив после себя тяжелый аромат сладковатых духов.
Аврелий растерянно повернулся к Констанции. Она подняла бровь:
— Ну и? Что стоишь, Лициний? Мы остались без карты. Скорее догоняй.
Он пару раз растерянно моргнул, затем рванул за Христофорой Николаевной так быстро, что его кудряшки едва не распрямились на лету.