Страница 2 из 128
Эпизод 1. Глава 2
— Я, конечно, дико извиняюсь, но это третий Потрошитель за неделю. Такое постоянство подозрительно пахнет, дорогуша… — тонкие губы архивариуса Нинели Владленовны недовольно сжались, из-за чего можно было подумать, она откажется принимать ловец.
Но это была лишь игра, и обе знали свои роли в этих маленьких спектаклях: Нинель Владленовна изображала подозрительность или недовольство, Констанция иронично отражала беззлобные атаки.
— Вы теперь во всем видите обман? — книга проскользила по библиотечной стойке прямо в руки архивариуса. — Откуда такое недоверие к людям?
— Из жизненного опыта, Непейвода, из жизненного опыта.
Нинель Владленовна ненатурально вздохнула, подхватила ловец сухими желтоватыми пальцами. На ее немолодом лице читалось наигранно-трагичное выражение.
— Вы как будто первый день в Библиотеке, — покачала головой Констанция. — Вышел новый бестселлер, я уже трижды ловила главного преступника. И не я одна. Поверьте, если бы я сама выбирала, на кого охотиться, это был бы какой-нибудь Обломов или Манилов. Но, видимо, они не вызывают у читателей столько эмоций, сколько этот проклятый маньяк.
Накладные ресницы почти скрыли пронзительные голубые глаза в подозрительном прищуре. Архивариус подалась вперед, отчего библиотечная стойка тихонько скрипнула.
Здание Библиотеки достроили меньше двух десятилетий назад, но тут поскрипывало все: паркетные полы, высокие деревянные двери, столы, картотеки, стеллажи с книгами. Констанция мысленно называла эти звуки голосом петербургского департамента и считала, что они создавали особую уютную атмосферу, выгодно отличающую питерскую Библиотеку имени Книжникова от центрального аппарата в Москве. В последнем она проработала три года, но, лишь вернувшись в родные стены, осознала, как скучала по здешнему потертому шику, удивительно гармонично сочетающемуся с советской монументальностью.
— Смотри мне, — Нинель Владленовна пригрозила пальцем с ногтем, покрытым ярко-малиновым лаком, — я поставила на Арта, поэтому ты под моим неусыпным контролем.
Она отличалась грубоватым юмором, но сердце было добрым. Тот год, что Констанция провела здесь в качестве стажера, архивариус неизменно поддерживала ее, молодую книжницу, так отчаянно пытающуюся все сделать правильно, но так часто совершавшую ошибки. Поэтому даже ставка в пользу соперника не вызвала обиды. В конце концов, любые деньги, поставленные на противника, повышали ценность победы.
— Вы сами приняли решение поставить на фаворита, — невозмутимо ответила Констанция, — но не подумали, что это старая, загнанная лошадь. Посмотрите на более мудрых коллег, которые поставили на молодую, многообещающую кандидатуру.
— Молодая кобыла имеет больше характера, чем сил, — раздался мягкий мужской голос с заметным акцентом.
Дверь Архива Констанция за собой не закрывала, поэтому та не скрипнула, однако паркет отозвался тихим «мяу» на первый же шаг вошедшего коллеги.
Констанция закатила глаза прежде, чем обернулась к нему.
— В длинной же гонке дисциплина более важна, чем энтузиазм и горячность, — заявил приблизившийся к стойке Архива Артур Кинг.
Именно «Артур», с ударением на «А», если не хочется наблюдать, как кривится обычно учтивое лицо.
— Надейтесь на это, Артур, — снисходительно ответила Констанция, похлопав его по плечу, а затем указала на ловец: — Это третий, не так ли? Кажется, октябрь не ваш месяц.
Он положил книгу на стойку, и Нинель Владленовна схватила пухлый томик не просто охотно, но даже будто бы жадно. Оно и понятно: Констанция пока немного обгоняла Кинга по количеству пойманных персонажей.
— Еще лишь десятое число. Пока темп действительно неторопливый, не вижу ни одной причины спешить, — откликнулся он. — Однако вы правы, мой средний результат гораздо лучше. Вы и сами знаете, — он издал неискренний смешок, — ведь всему, что умеете, научились из меня.
Констанция обнажила зубы, но вряд ли получилось похоже на улыбку:
— «От» вас. «От», — и, прежде чем Артур успел отреагировать, продолжила. — Но стажером я была всего лишь год, а вот две благодарности и фото на доске почета я получила без вашей помощи.
— Вы как-то сказали, что со мной год стажировки считается за три.
Его улыбка выглядела вполне естественно: он был хорош в притворной вежливости, за что, вероятно, стоило благодарить английское происхождение.
— Конечно же, столько много информации! — продолжил он, устремив взгляд вдаль. — Помню, вы едва справлялись с тем, сколько новых знаний свалилось в то время… Я старался жалеть вас, но, увы, мои требования выше, чем у многих. Все же есть причина, почему у меня пять благодарностей — впрочем, кто считает? — самое большое фото на доске почета и медаль от Министерства Культуры.
Констанция лишь смутно догадывалась, почему Кинг пробуждал в ней все самое худшее, и оттого каждый раз удивлялась, как заходилось сердце и трудно дышалось от злости в его присутствии.
— Про юбилейную медаль от минкульта я бы молчала. То, что сто пятьдесят лет назад родился Антон Павлович Чехов — заслуга его родителей, а не ваша. В остальном ваши успехи не удивляют, ведь было так много времени, чтобы добиться столь впечатляющих результатов. Вы ведь в Библиотеке работаете сколько, лет двадцать?
Это было явным и намеренным преувеличением: Артур Кинг лишь пару лет назад перешагнул порог тридцатилетия, о чем Констанция прекрасно знала.Но во время стажировки он постоянно подчеркивал их не столь уж существенную разницу в возрасте — всего семь лет — и использовал это как аргумент при любом удобном случае.
— Одиннадцать лет, — поправил Кинг невозмутимо. — Что ж, как говорят, мои годы — мое богатство.
— «Года», Артур, говорят «мои года».
Он недовольно поджал губы. Констанция была уверена: его раздражали не столько сами замечания, сколько понимание, что она поправляла ошибки намеренно, чтобы досадить.
Тут Нинель Владленовна довольно грубо прервала их беседу неделикатным покашливанием, а затем словами:
— Хватит красоваться друг перед другом. Арт, иди и на деле покажи этой девчонке, кто тут лучший.
Артур вновь сдержанно улыбнулся, манерно поправил галстук и вышел. Констанция все это время возмущенно глядела на Нинель Владленовну.