Несовершенство

Глава 5. Тайное становится явным

Глава 5. Тайное становится явным

— Ваши услуги не понадобятся, Пётр Степанович, — твёрдо заявляет вошедший и оглядывает гостиную точно так же, как недавно Алекс. — Потому что у меня имеется соглашение на защиту Валерии Игоревны Дубининой.

Прокопьев зеленеет на глазах. Кем бы ни был незнакомец в чёрном костюме-тройке, он явно ломает следователю весь его заранее продуманный план. Старичок Мищенко удивлённо моргает, но предпочитает не вмешиваться в происходящее, предоставив двум мужчинам мериться амбициями без его участия.

— Подозреваемая уже успела сообщить нам, что адвоката у неё нет! — шипит Прокопьев, отчего становится похож на суслика ещё больше, чем раньше. — Поэтому или покажи своё соглашение, Лазарев, или я не допущу тебя в дело!

— А больше тебе ничего не показать? — усмехается собеседник, всем видом показывая, что мелкие грызуны его не пугают. — Во-первых, соглашение заключено не с ней, а имя доверителя — адвокатская тайна. А во-вторых, с тебя хватит и ордера.

Широкими шагами он приближается к нам и вручает мрачному Прокопьеву какой-то листок. Новый адвокат похож на Алекса не только взглядом и любовью к монохрому. Есть в них что-то общее. Какой-то бунтарский дух под тканью кипенно-белых рубашек. При том что в костюмах здесь многие, именно эти двое выделяются из безликой толпы.

— Валерия Игоревна, идёмте, я помогу вам написать заявление, чтобы у господина следователя отпало желание противодействовать моему вступлению в дело, — с этими словами новый адвокат по-хозяйски приглашает меня за мой же кухонный стол и любезно отодвигает стул, словно мы не на обыске, а на светском рауте.

Когда он уверенно диктует заявление, в котором я прошу допустить адвоката Лазарева Дениса Станиславовича к осуществлению моей защиты, в гостиной стоит зловещая тишина. Я даже слышу скрип ручки по бумаге. Или это скрипят зубы Прокопьева, когда он выпроваживает за дверь старичка-Мищенко?

— Денис Станиславович, я никого не убивала, — шепчу я, пользуясь тем, что остальные участники обыска разбрелись по комнатам.

Уголок губ адвоката изгибается в полуулыбке:

— Я знаю. Да это и не столь важно. Скажите лучше, где вы были сегодня в полвторого ночи?

Понимаю, что вопрос задан не из праздного любопытства. Так же тихо отвечаю:

— В ночном клубе «Куку». Меня там столько народу видело. Камеры там, наверное, есть. А у меня самóй есть видео в телефоне. И у моей подруги Миланы тоже. Но наизусть я её номер не помню, а смартфон изъяли.

Адвокат кивает, но больше ничего не говорит, а сам печатает кому-то сообщение. Может тому, кто пригласил его сюда? Я не спрашиваю об этом напрямую, но на самом деле теряюсь в догадках. Родители, судя по всему, о моих проблемах ещё не знают. Друзья — тоже. А врагов у меня не было, кажется, до сегодняшнего дня. На того, кто приглашён правоохранителями, он тоже не похож. Так кто же всё-таки тот таинственный доверитель, чьё имя адвокат отказался разглашать?

После возвращения следователя, Лазарев переключает внимание на него. Задаёт вопросы, заставляющие того нервничать. Оказавшись сторонним наблюдателем, я с удивлением отмечаю, что за злостью Прокопьева кроется испуг, близкий к состоянию паники. Только что он был здесь хозяином положения, а теперь кажется загнанным в ловушку зверем. Между ним и моим адвокатом не просто неприязнь, а настоящая многолетняя вражда.

Стоя на кухне, вспоминаю о том, что ничего не ела со вчерашнего дня, но тут же снова отвлекаюсь на спор следователя и адвоката.

— Как ты вообще здесь оказался? — мрачно досадует Прокопьев. — У тебя же кабинет в Находке.

— Был неподалёку. Как чувствовал, что придётся поработать на выходных, — произносит Денис Станиславович, а поймав мой любопытный взгляд, добавляет: — Валерия Игоревна, обыск скоро подойдёт к концу, вам лучше переодеться.

Этот совет вызывает у следователя очередную волну негатива:

— Только я здесь могу давать подобные разрешения, Лазарев!

— Ну так дай, — невозмутимо пожимает плечами адвокат. — Или ты мою подзащитную в отдел на допрос в халате пригласишь? А мне пока предъяви всё, что изъял. И протокол покажи, я туда замечания впишу.

Переодеться я бы не отказалась, но без разрешения не решаюсь. Жду, что скажет следователь, но он молчит почти минуту. Кажется, у него от злости даже волосы наэлектризовались.

— Волков! — нервно рявкает он наконец. — Проследи, чтобы подозреваемая переодевалась, а не препятствовала следствию.

Алекс выглядывает из кухни. Но смотрит не на Прокопьева, а почему-то на Лазарева. Тот, в свою очередь, поворачивается ко мне и едва заметно кивает.

— Идите, Валерия Игоревна.

Присутствие Лазарева и его уверенность заставляют меня воспрянуть духом. С его появлением меня заслонил от присутствующих невидимый щит, надёжный и прочный. Вселяющий надежду на то, что я сумею справиться со сложившейся ситуацией. И я поднимаюсь по лестнице, не столько слыша, сколько ощущая присутствие Алекса за моей спиной.

Застываю на пороге спальни и на мгновение задерживаю дыхание. Мой спутник тоже останавливается, но комментировать происходящее не спешит. Уезжая на девичник вчерашним утром, я оставила здесь чистоту. Сейчас шкафы гардероба напоминают выпотрошенных рыб. Часть вещей, вместе с вешалками, мятой охапкой брошена на кровать вперемешку с косметикой, вытряхнутой из ящиков туалетного столика. На светлом ковролине темнеют следы обуви и выделяется ярким пятном разбитая палетка разноцветных теней. Перевёрнут органайзер с нижним бельём и растрёпаны книги на прикроватной тумбочке.

Хочется расплакаться, но я держусь. Не сейчас. Не при нём. Не так. Я всё выдержу, а плакать буду потом. И я решительно вхожу и с демонстративной бесстрастностью выуживаю из устроенного при обыске бардака сначала бельё, а потом широкие бежевые джинсы и такого же оттенка лонгслив.

Ощущаю себя максимально беззащитной и разбитой. Словно это не вещи мои беззастенчиво трогал кто-то чужой и незнакомый, а меня саму. Не дом мой верх дном перевернули, а меня саму перевернули вниз головой и потрясли, чтобы наверняка вывести из равновесия. Теперь внутри такая слабость, как когда я две недели лежала с температурой при ангине. И брезгливость такая, как будто я в грязи с ног до головы, и никаким душем это не смыть.

Собрав одежду в охапку, оборачиваюсь. Алекс так и стоит на входе в спальню, но теперь — спиной ко мне, предоставляя возможность переодеться.

— Мне жаль, — произносит он негромко, почувствовав на себе мой взгляд.