Страница 90 из 207
О том, как Ёсицунэ покинул столицу
Так ли, иначе ли, но Камакурский Правитель объявил карательный поход. Первым с большой силой двинулся на столицу Ходзё Токимаса. Что касается Хатакэямы, то поначалу он отказался, однако, получив повторное повеление, встал во главе Семи родовых союзов Мусаси и вышел к храму Ацута в провинции Овари. И еще прошел слух, что вскорости из Восточных земель выступит арьергардом Ояма Сиро Томомаса с отрядом в тысячу с лишним всадников.
В первый день одиннадцатого месяца столичный Судья Ёсицунэ отправил с превосходительным Нисиномия-но самми в резиденцию государя-монаха такое послание:
Когда я, не щадя своей жизни, громил врагов династии, я не только смывал позор с имени предков своих, но и стремился утишить высочайший гнев. И вот, в то время как ожидал я особых милостей в знак монаршей благодарности, поражает меня нежданное известие: Камакурский Правитель, словно неблагодарный волк, ищущий загрызть человека, который его вскормил, отрядил против меня свои войска. Надеялся я получить во владение земли к западу от заставы Встреч, однако теперь прошу, чтобы отдали мне хотя бы только Сикоку и Кюсю, куда бы я и удалился незамедлительно.
Тут надлежало определить высочайшее решение, и потому собрался Придворный Совет. Каждый высказал свое мнение, и приговорено было так: «То, что говорит в своем послании Ёсицунэ, вызывает сочувствие. Однако, ежели даровать ему соответствующий рескрипт, гнев Камакурского Правителя будет ужасен. Напротив, ежели такой рескрипт не будет ему пожалован, Ёсицунэ, несомненно, поведет себя в столице по примеру своего двоюродного брата Кисо Ёсинаки, и тогда здесь учинится великое беспокойство. Поскольку войска Камакурского Правителя уже находятся на пути к столице, надлежит сделать так: даровать Ёсицунэ просимый рескрипт и в то же время указать войскам Минамото из ближайших провинций напасть на него близ бухты Даймоцу».
На том порешили, и рескрипт был дарован. Получив его, Судья Ёсицунэ стал готовиться к отбытию на Сикоку.
Как раз в то время в столице собралось множество воинов из Сикоку, и был среди них некий Огата Сабуро Корэёси. Ёсицунэ призвал его к себе и сказал:
– Я пожалован землями Кюсю и направляюсь туда. Могу я положиться на тебя?
И Корэёси ответил:
– Как раз сейчас прибыл в столицу некто Кикути Дзиро. Призовите к себе и его, и, ежели благоугодно будет вам его казнить, я сделаю все, что вы прикажете.
Судья Ёсицунэ призвал к себе Бэнкэя и Исэ Сабуро и спросил:
– Кто из них лучше – Кикути или Огата Сабуро?
Они ответили:
– Оба равноценны. Правда, Кикути будет понадежней, но зато у Огаты больше воинов.
Тогда Ёсицунэ вызвал Кикути и сказал:
– Беру тебя в сторонники.
– Я бы с радостью пошел под вашу руку, – ответил Кикути, – да вот беда: сына моего взяли на службу в Восточных землях, а разве это дело, чтобы родитель и сын состояли во враждующих лагерях?
И Ёсицунэ объявил:
– Раз так, надлежит Кикути убить.
К жилищу Кикути был послан отряд под командой Бэнкэя и Исэ Сабуро. Кикути отбивался до последней стрелы, затем поджег свой дом и зарезался. И Огата Сабуро, взяв голову самоубийцы, представил ее Ёсицунэ.
Третьего числа одиннадцатого месяца Судья Ёсицунэ в сопровождении своего дяди, правителя провинции Бидзэн, покинул столицу. Он повелел:
– Поскольку мы вступим в пределы наших владений впервые, надлежит всем одеться понаряднее.
И все нарядились прилично своему достоинству.
В ту пору Ёсицунэ сопровождала прославленная в мире танцовщица-сирабёси Сидзука, дочь Преподобной Исо, одетая, по желанию господина, в охотничий костюм. Сам же Ёсицунэ был в легких доспехах поверх красной парчовой одежды и сидел в окованном серебром седле на дородном вороном коне с пышной гривой и густым хвостом. За ним двумя отрядами по конским мастям следовали пятьдесят всадников в панцирях с черными шнурами и на вороных конях под окованными серебром седлами и еще пятьдесят всадников в красных кожаных доспехах и на гнедых конях, а за ними скакали вперемежку отряды по сто и по двести всадников, а всего их было более пятнадцати тысяч человек.
Во всех Западных землях известен огромный корабль «Цукимацу». Пятьсот воинов посадил Ёсицунэ на этот корабль, погрузил сокровища, поставил двадцать пять отменных коней и отплыл к Сикоку.
Сколь тосклива жизнь на корабле среди волн! Словно влажное платье рыбачек Исэ, ни на миг не сохли рукава от слез. В заливе, в заливе, в листьях тростников причалили лодки сборщиц морской травы; когда они правят к каменистому берегу, на отмелях, на отмелях плачут кулики, будто они знают, что настали сроки. Когда же выплывают из туманной дымки, в море раздается вопль сизых чаек, и от ужаса сжимается сердце: «Может, это боевой клич врагов слышен?» Покорный ветрам, влекомый течением, плывет корабль, и пали они ниц в молитве, обратившись влево, – там храм Сумиёси, покровителя мореходов, и направо они склонились благоговейно – там храм Нисиномия, защитника от бурь, и вот плывут они к бухте Асия, взором мимолетным ловят рощи Икута, минуют мыс Вада у великой гавани, и вот уже близко пролив Авадзи!
Когда они плыли, оставляя справа отмели Эдзимы, за пеленой осенней мороси вдруг возникли очертания высокой горы. Стоявший на палубе Ёсицунэ вопросил:
– Эта гора – какая гора, в какой земле?
– Это, верно, гора такая-то, нет, такая-то, – наперебой отвечали ему, но точно сказать никто не мог.
Тут Бэнкэй, который дремал, прислонившись головой к деревянному борту, вскочил на ноги, вспрыгнул на скамью рулевого и, высясь над всеми, произнес:
– Все вы попали пальцем в небо! До горы этой совсем не так далеко, как вы думаете. Это только так кажется, что далеко, а на самом деле это гора Священных Списков в землях Харима!
– Гора это Священных Списков или нет, – возразил Ёсицунэ, – не важно, меня беспокоит другое. Вон с запада только что поднялась к ее священной вершине черная туча. Значит же это, что вечером с запада неминуемо налетит буря. И ежели паче чаяния она нас настигнет, придется нам, чтобы всем спастись, выбросить корабль на первый попавшийся остров.
Но Бэнкэй сказал: