Страница 188 из 207
Масиноо был убит. Бидзэн, побивши множество врагов, был тяжко ранен и покончил с собой. Катаока и Васиноо дрались плечом к плечу. Васиноо убил пятерых и упал мертвым. Катаока остался без прикрытия, но на помощь к нему подбежали Бэнкэй и Исэ Сабуро. Шестерых убил и троих тяжело ранил Исэ Сабуро, после чего настал и его черед: в упоении боя получил он смертельную рану, вспорол себе живот и умер.
Отогнав врагов, Бэнкэй явился перед господином и, держа алебарду под мышкой, сказал:
– Вот и я.
Судья Ёсицунэ читал восьмую книгу «Лотосовой сутры». Он спросил:
– Как дела?
– Бой идет к концу, – ответил Бэнкэй. – Бидзэн, Васиноо, братья Судзуки и Исэ Сабуро бились славно и полегли с честью. Теперь остались лишь Катаока да я. И я пришел, чтобы еще раз взглянуть на вас. Если вы уйдете прежде меня, подождите меня на Горах, ведущих к смерти. Если уйду прежде я, то буду ждать вас у Реки Тройной Переправы.
Судья Ёсицунэ спросил:
– Как быть? Я хотел бы дочитать священную сутру.
– Дочитывайте спокойно, – сказал Бэнкэй. – На это время я задержу врага хотя бы стрелами. Если даже меня убьют, я все равно буду защищать вас, пока не дочитаете до конца.
С этими словами он поднял штору, посмотрел на господина долгим взглядом и пошел было прочь, но тут же вернулся и прочел такие стихи:
На развилке Шести Дорог
Подожду господина,
Вместе вступим мы
В Счастливую Землю,
Где обитает Амида…
Так, поклявшись в верности на будущую жизнь, Бэнкэй вышел вон и, встав с Катаокой спиной к спине, обнажил меч. Поделивши между собой двор на два участка, они ринулись в бой, и под их натиском нападающие отхлынули, но часть их осталась на пространстве в три тё между рвом и оградой.
Катаоку окружили шестеро, троих он уложил и теперь бился с остальными тремя, но уже притомились его плечи и руки, покрылось ранами тело, и он понял, что не сумеет устоять. Тогда он вспорол себе живот и умер.
А Бэнкэй подумал, что слишком длинна рукоять его алебарды, отломил, наступив, конец в один сяку, прочь отбросил обломок и, ухватив древко за середину, произнес:
– Вот так-то лучше! Да и соратники мои были очень уж ненадежны, только путались под ногами!
С этими словами он встал в воротах навстречу напиравшим врагам. Он рубил навзлет и наотмашь, он протыкал животы коням, а упавшим всадникам отсекал головы ударами алебарды под шлем либо оглушал их ударами тупой стороной меча и резал насмерть. Он рубил направо, налево и вокруг себя, и ни один человек не мог к нему подступиться и схватиться лицом к лицу. Бессчетное число стрел торчало в его доспехах. Он ломал их, и они повисали на нем, как будто надел он шиворот-навыворот соломенную накидку мино. Оперения черные, белые и цветные трепетали под ветром, словно метелки тростника обана в осеннюю бурю на равнине Мусаси.
В безумной ярости метался Бэнкэй, нанося удары на все стороны, и нападающие сказали друг другу:
– Что за диво! Сколько своих и чужих уже перебито, и только этот монах при всем безумстве своем жив до сих пор! Видно, самим нам не справиться с ним. Боги-хранители и демоны смерти, придите на помощь и поразите его!
Так взмолились они, и Бэнкэй разразился хохотом.
Разогнав нападавших, он воткнул алебарду лезвием в землю, оперся на древко и устремил на врагов взгляд, исполненный гнева. Стоял он как вкопанный, подобный грозному божеству Нио. Пораженный его смехом, один из врагов сказал:
– Взгляните на него! Он готов перебить нас всех. Недаром он уставился на нас с такой зловещей ухмылкой. Не приближайтесь к нему!
Другой возразил на это:
– Бывает, что храбрецы умирают стоя. Пусть кто-нибудь подойдет и посмотрит.
Они принялись препираться, кому идти, и все отнекивались, и тут какой-то молодой воин на коне промчался вблизи от Бэнкэя. А Бэнкэй был давно уже мертв, и скок коня его опрокинул. Он закостенел, вцепившись в рукоять алебарды, и, когда повалился, всем показалось, будто он замахивается на них. Раздались крики:
– Берегись, берегись, он опять лезет!
И нападавшие в страхе попятились, натягивая поводья. Но вот Бэнкэй упал и остался недвижим. Только тогда враги наперегонки бросились к нему, и смотреть на них было отвратно.
Да, Бэнкэй умер и закостенел стоя, чтобы не пропустить врага в дом, пока господин не совершит самоубийство. Сколь трогательно это!
Самоубийство Судьи Ёсицунэ
Когда Канэфуса и Кисанда торопливо спускались с крыши дома, стрела поразила Кисанду в шею, и он упал мертвым. Канэфуса, прикрывши спину щитом и цепляясь за стропила, ввалился в прихожую молельни.
Там он натолкнулся на «разноцветного» по имени Ясадзо из бывших слуг покойного Хидэхиры. В свое время, передавая его Судье Ёсицунэ, Хидэхира сказал:
– Это всего лишь простой мужлан из Токимити, его даже к верховой езде не хотели допускать, но в тяжелый час он будет вам полезен. Как-нибудь посадите его на коня.
Судья Ёсицунэ дал Ясадзо коня, и вот теперь, когда все прочие слуги разбежались, он один остался на месте. И он сказал Канэфусе:
– Передайте господину, что ничтожный Ясадзо будет стоять здесь и отбиваться стрелами. Хоть я и простой слуга, но в Горы, ведущие к смерти, я уйду вместе с ним, ибо так повелел мне покойный Хидэхира.
С этими словами он принялся бегло бить из лука, и враги поспешили укрыться кто куда.
– Уже и Бэнкэй убит! – вскричал Ясадзо громким голосом. – Бой идет к концу! Один лишь Ясадзо еще отбивается стрелами!
Поистине трогает душу, что хоть всего лишь слуга, но Ясадзо не нарушил воли покойного Хидэхиры и остался на смерть!
Судья Ёсицунэ произнес:
– Наступило мне время убить себя. Как советуешь это сделать?
Канэфуса ответил:
– Люди не устают расхваливать, как сделал это в столице Сато Таданобу.
– Тогда это проще простого. Широкие раны лучше всего.