Страница 139 из 207
– Прошлой зимою ее качали волны у берегов Сикоку и обдували злые ветры в горах Ёсино. В нынешнем году ее изнурил долгий путь из столицы к нам на восток. И все же взгляните на нее: есть ли в нашей стране женщина прекраснее Сидзуки?
Много сирабёси знала Сидзука, но более всего по сердцу было ей сирабёси под названием «Симмудзё», которое она исполняла с особенным мастерством. Его-то она и запела своим несравненным голосом. Дух захватило у всех, у знати и у черни, и вопль восторга отдался эхом в облаках. Кто был вблизи, тот восчувствовал оттого, что слышал. Но и на склоне горы, куда голос не доносился, тоже восчувствовали, представляя себе этот голос.
Сирабёси были лишь на половине, когда Кудо Сукэцунэ, словно стало ему не по себе, засучил вдруг рукав своей куртки суйкан и выбил на цудзуми заключительную дробь. Сидзука сейчас же остановилась и звучным голосом прочла стих «Век государя». Услышав это, люди возроптали:
– Жестокосердный Кудо! Пусть бы она танцевала дальше!
А Сидзука подумала: «Ничего, ведь я плясала перед врагом. А душу свою я выскажу в песне!» И она запела:
Вертится, кружится сидзу,
Все повторяется сидзу!
Как бы сделать сегодняшним днем
День вчерашний,
Когда повторял ты: «Сидзу!»
С тоской вспоминаю следы,
Оставленные тобой,
Когда уходил ты, ступая
По белым снегам
На склонах крутых Ёсино.
Камакурский Правитель с треском опустил штору и объявил:
– Сирабёси было скучное. Ни манера танцевать, ни манера петь мне не по душе. А что она пела сейчас? Видно, она посчитала, что Ёритомо-де деревенщина и ничего не поймет. Но я-то прекрасно понял. «Вертится, кружится сидзу, все повторяется сидзу» означает: «Да сгинет Ёритомо и да придет к власти Ёсицунэ!» Аварэ, она совершенно забылась! А это ее «уходил ты, ступая по белым снегам на склонах крутых Ёсино» значит просто: хоть Ёритомо и изгнал Ёсицунэ, но мы еще посмотрим, кто кого. Экая мерзость!
Услышав это, высокородная Масако сказала:
– Искусство танца у Сидзуки замечательное, но танцует она лишь для тех, кто чувствует подлинную красоту. Кто, кроме Сидзуки, был бы достоин танцевать перед вами? А потому, какие бы дерзости она ни говорила, все же она лишь слабая женщина и вы простите ее.
Камакурский Правитель слегка приподнял штору.
Сидзука поняла, что вызвала неудовольствие, вернулась на помост и спела:
Зачем вспоминать следы,
Оставленные тобою,
Когда ты навеки ушел
По белым снегам
На склонах крутых Ёсино!
Камакурский Правитель поднял штору на полную высоту, и все зашептали:
– Это ей в похвалу!
От высокородной Масако был Сидзуке пожалован шелк в драгоценном футляре. От Камакурского Правителя были пожалованы три длинных ларца, украшенных перламутром. Уцуномия дал три ларца, Ояма Томомаса дал три ларца, и знатные музыканты, игравшие для Сидзуки, дали девять ларцов, и носильщики, поднявши ларцы на свои шесты, понесли их вокруг помоста. И те, у кого недостало богатства дарить ларцы, – те тащили и бросали в раскрытые ларцы косодэ и прочую одежду и набросали целые горы, и Савара Ёсицугу потом записал, что добра набралось на шестьдесят четыре ларца.
Увидев это, Сидзука сказала:
– Танцевала я не для даров, а в моленье за Судью Ёсицунэ.
И с тем все ларцы до последнего отдала на обновление храма Вакамии Хатимана. А все одежды до последнего косодэ, не растеряв ни единой, отдала настоятелю на службы за своего господина. Затем возвратилась она в дом Хори-но Тодзи. На следующий день она посетила Камакурского Правителя, дабы испросить разрешение на выезд, после чего в дом Хори-но Тодзи явились к ней благорасположенные самураи и всячески ее превозносили. От Камакурского Правителя было пожаловано ей множество подарков. И по его повелению Хори-но Тодзи во главе пяти десятков всадников проводил ее в столицу.
Глубоко скорбя о погибшем сыне, Сидзука по пути поручила молиться за него тысяче монахов. Так она вернулась в столицу, в свой дом в Китасиракаве. Но и там она не в силах была забыть пережитое, не желала никого принимать и всецело предалась своей печали. И как ни старалась утешить ее матушка, Преподобная Исо, печаль ее лишь усугублялась.
Дни и ночи проводила она в храме, читая сутры и повторяя имя Будды, и осознала, что жизнь в миру не для нее. Даже матери не сказавшись, постриглась она в монахини. Под стенами монастыря Четырех Небесных Царей построила из травы шалаш и уединилась в нем с Преподобной Исо, ведя жизнь истинную, согласно учению Будды. И как же болело материнское сердце! Дочь была первой танцовщицей Японии, прославленной красавицей. Никто не мог с нею сравниться в душевном благородстве. Казалось, какое чудное будущее предстояло ей! А она ушла от мира в девятнадцать лет. Осенью на следующий год, когда пурпурные облака заволокли небо, послышались вдруг звуки музыки, и Сидзука удалилась из этого мира в Чистую Землю. Вскоре и Преподобная Исо соединилась с нею в блаженном краю.