Страница 133 из 158
Я устраиваю подбородок на его груди, наблюдая, как тени от огня пляшут на лице.
— Это всегда так?
— Что именно? — хрипло переспрашивает он.
— Секс. Он всегда такой... со всеми?
Он молчит секунду, уголок губ дергается в слабой улыбке.
— Даже близко не стоит, солнышко, — он заправляет прядь волос мне за ухо, и в глазах читается искренность, когда Киран шепчет: — То, что между нами – всепоглощающее чувство. Я никогда и ни к кому такого не испытывал. Никогда.
Тяжело сглотнув, я прячу эти слова в самом сердце. Маленькая девочка внутри меня – та, что выросла на любовных романах и мечтала о дне, когда ее полюбят так же сильно, как в книгах – удовлетворенно вздыхает.
— Это редкость, да? — спрашиваю я чуть погодя.
Он наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на моей макушке; от прикосновения по спине бегут мурашки.
— Крайняя.
— Значит, мы должны это беречь.
Киран обхватывает меня рукой за талию.
— Я планирую делать гораздо больше, чем просто беречь.
Я выгибаю бровь.
— Не желаешь пояснить?
Он медленно качает головой.
— Нет. Просто планирую любить тебя каждый день до конца своей жизни.
— Это очень долгосрочное обязательство, — бормочу я после того, как требуется непозволительно много времени, чтобы обрести голос.
— Легко брать на себя обязательства, когда дело касается тебя, — его лицо становится серьезным, даже торжественным, и я невольно напрягаюсь, когда Киран шепчет: — Для меня есть только ты, Лайла. Я понял это уже давно, — он ухмыляется. — Не знаю, заметила ты или нет, но я тобой слегка одержим.
— И что же могло выдать? — дразню я. — Может, книжный шкаф, сделанный своими руками?
Его смех отдается вибрацией в груди.
— Дерзкая, — усмехается он.
Снова опустив голову ему на грудь, пока рука покоится на моей талии, я начинаю обводить пальцем татуировки.
Киран подо мной напрягается.
Я рассматриваю татуировку змеи, обвивающей предплечье и окруженную мелкими замысловатыми узорами. Останавливаюсь на голове змеи, водя пальцем туда-сюда по выпуклому шраму под ней.
— Что она скрывает?
Он внимательно изучает мое лицо.
— Ты уверена, что хочешь знать?
— Я хочу знать о тебе все.
— И плохое тоже?
— Особенно плохое, — шепчу я. — Я хочу принять все, Киран. Я справлюсь, обещаю.
Он замолкает, кадык дергается, а взгляд опускается на предплечье.
— Это конкретное наказание я получил за то, что заведующая поймала меня на кухне: я пытался украсть еду после того, как она посадила меня на голодный паек, — температура в комнате словно падает ниже нуля. — К тому моменту не ел больше двух дней. От голода было физически больно.
Он замолкает, и я понимаю, что плачу, только когда вижу, как слеза падает прямо на голову вытатуированной змеи.
— Она вырвала у меня нож, которым пытался вскрыть замок на кладовой, и вонзила в руку, — он шумно выдыхает. — Пришлось наложить четыре шва.
— И в больнице не задали никаких вопросов? — спрашиваю я, удивляясь мстительной злобе в собственном голосе.
Он качает головой с грустной улыбкой.
— Заведующая была дипломированной медсестрой. Она сама перевязывала и зашивала нас после побоев и наказаний, если раны были слишком глубокими.
Смахнув еще одну слезу, я снова смотрю на его руку. Пальцы медленно скользят дальше и натыкаются на еще один шрам в двух сантиметрах от первого, прямо вдоль тела змеи – круглый и усеянный мелкими точками.
— А это? — спрашиваю я дрожащим голосом.
— Сигарета. Видимо, я убрал листья на заднем дворе не так тщательно, как ей хотелось.
В горле встает болезненный ком; из груди рвется всхлип.
— А этот? — нахожу еще один.
— Хлыст.
Еще один.
— Ее ремень.
И еще.
— Каблук.
Дыхание прерывается; плечи начинают судорожно трястись.
Киран обхватывает меня руками, прижимая к своему обнаженному телу.
— Тссс, — он целует меня в висок. — Вот почему я не хотел...
Я отстраняюсь и умоляюще смотрю ему в глаза, заставляя выслушать:
— Я сказала, что справлюсь, и это правда. Я могу нести тяжесть вместе с тобой, Киран. Могу разделить твою боль и страдания. Но не проси не оплакивать то детство, которого тебя лишили. То, через что ты прошел, – это кромешный ужас, и я хочу прочувствовать каждую каплю ненависти и боли за то, что с тобой сотворила эта чертова дьяволица, — я поднимаю руку к его лицу и большим пальцем стираю слезу, скатившуюся по щеке. — Позволь скорбеть по тому маленькому мальчику, который так и не получил заслуженной любви.
Я молчу какое-то время, давая словам осесть, а затем спрашиваю:
— Ты когда-нибудь заявлял на нее в полицию?
В его глазах проносятся тысячи мыслей, выдавая внутреннюю борьбу.
— Нет.
— Ты все еще можешь это сделать. Ей не место в приюте, Киран. Таких людей нельзя подпускать к детям даже на пушечный выстрел.
— Я знаю, но... — он пожимает плечами. — Всегда казалось, что если я расскажу, приют закроют, и дети останутся на улице.
— С чего ты взял? — мягко спрашиваю я.
Государство наверняка нашло бы замену, но я стараюсь подбирать слова максимально осторожно. Его рефлекторный отказ – прямое следствие годов насилия. Скорее всего, она внушила Кирану страх, который он несет в себе до сих пор, даже не осознавая этого.
Он хмурится.
— Ну, потому что она... потому что...
Я позволяю Кирану побыть наедине со своими мыслями, просто терпеливо жду, даря утешение своим присутствием. Позволяю перебирать пряди волос, заглядывать в мои глаза и видеть там абсолютное принятие, готовность сражаться за него так, как никто и никогда не сражался.
Он слишком долго хранил эти секреты в себе. Я не стану заставлять его делать то, чего не хочет, но буду стоять за него горой.
Шумно выдохнув, Киран крепко зажмуривается, а затем заставляет себя открыть глаза.
— Наверное, какая-то часть меня всегда понимала, что ее издевательства – это не самое страшное.
Я хмурюсь.
— В смысле?
Он нервно теребит мои волосы, нога начинает дергаться.
— Киран? — осторожно зову я.
— Просто... то, что она делала, было не самым страшным из того, что со мной случалось.
Я перестаю дышать.
— А что было самым страшным? — слышу я собственный вопрос, но настолько страшно услышать ответ, что часть моего сердца словно отдаляется, пытаясь защититься от неминуемого смертельного удара.
Киран избегает моего взгляда.