Страница 101 из 158
— Привет, моя хорошая. Как же я соскучилась! Ну что, подонимала папу?
Эмми слегка отстраняется, и тут я замечаю следы розовой краски у нее на лице, да и на одежде тоже. Насупившись, я поворачиваюсь к Кирану.
— Так, а вот теперь мне действительно безумно интересно узнать, чем вы тут занимались.
В его глазах мелькает неуловимая эмоция, которую я не могу расшифровать, но в ней нет ничего дурного. Киран часто смотрит на меня с поразительной мягкостью, но сейчас все ощущается совершенно иначе.
Не знай его так хорошо, я бы поклялась, будто для Кирана Эшфорда мы с Эмми – целый мир.
Оттолкнувшись от стены, он широко улыбается, тянется к Эмми и принимается ее щекотать.
— Ну что, малышка, готова показать сюрприз?
Эмми кивает с таким задором, что диву даешься, как у нее голова с плеч не слетела. Смеясь, я опускаю малышку на пол, едва та начинает нетерпеливо извиваться.
— Веди, моя королева.
Ладошки у нее слегка липкие, когда Эмми хватает меня за руку, но к подобным издержкам профессии не привыкать. Она осторожно тянет меня вверх по лестнице, а спиной я ощущаю идущую от Кирана волну тепла. Оглянувшись через плечо, ловлю его обжигающий, пристальный взгляд, устремленный исключительно на меня.
— Что-то привлекло внимание, Эшфорд?
Я замираю в ожидании, что тот смутится, застигнутый за откровенным разглядыванием, но Киран верен себе: лишь бархатно ухмыляется, глядя на меня из-под густых черных ресниц.
— Солнышко, меня поймали еще года два назад.
— И нет желания смутиться?
— Ни за что.
Я резко останавливаюсь; стоило услышать эти горячие, почти прорычавшие слова, как пальчики Эмми выскальзывают из ладони. Мои губы приоткрываются, но все мысли о Киране мгновенно улетучиваются, едва совсем крошечный голосок шепотом произносит мое имя:
— Лайла?
Прежде чем успеваю сдержаться, с губ срывается тихий вздох. Эмми заламывает крошечные ручки, покачиваясь с пятки на носок и опустив взгляд в пол, словно пытается стать как можно незаметнее.
Ноги подкашиваются. Опустившись на пол, я пытаюсь поймать ее взгляд, а щекам становится больно от широкой улыбки.
— О, милая, — выдыхаю я. Эмми настолько не уверена в себе, так тиха и робка, что даже не подозревает, какую радость мне подарила; звук ее голоса, позвавшего меня по имени, теперь будет бесконечным эхом звучать в голове. — Что случилось, моя хорошая? — спрашиваю я сквозь подступивший к горлу ком.
Она мимолетно поднимает на меня глаза и сразу же отводит взгляд.
— Все хорошо, Эмми. Лайле очень нравится слушать твой голос. Правда ведь, Лайла?
Я лихорадочно киваю.
— Мой самый любимый звук на свете, — признаюсь я.
И тогда она смотрит на меня, отчего сердце пускается вскачь, забившись в бешеном ритме.
Она назвала меня по имени!
— Можно я покажу, что мы с папой сделали?
Прижав руку к груди, я восторженно выпаливаю:
— Конечно! Пожалуйста, умоляю, покажи!
На глаза наворачиваются слезы, а изнутри разливается такое безграничное тепло, что я не удивлюсь, если в зеркале щеки окажутся одного цвета с волосами. Оглянувшись через плечо, я смотрю на Кирана: по лицу видно, что его душу переполняет точно такое же ликование.
Схватив за руку, Эмми тянет меня за собой и останавливается у дверей комнаты. Забавным движением раскинув руки и ноги звездочкой, она торжествующе восклицает:
— Та-да!
Не знаю, от чего хочется расплакаться сильнее: от ее искреннего восторга или от вида прикрепленного к стене розового книжного стеллажа. Эмми подбегает к нему, указывая на заполняющие полки книги. Затем, застенчиво улыбнувшись, переводит пальчик на собранную из лего вазу с цветами.
— Совсем как у папы, — шепчет она, внезапно оробев и смутившись из-за моего молчания.
Выйдя из минутного оцепенения, я мысленно велю себе: поплакать можно и позже. Эмми жизненно необходима всяческая поддержка, чтобы продолжала говорить. Я опускаюсь перед ней на колени, и на лице, без сомнения, яркими красками написано безграничное счастье.
— Вы с папой собирали лего?
Она усердно кивает в ответ.
Глубокий голос Кирана отзывается приятным трепетом вдоль позвоночника.
— Эмми вовсю трудилась, собирая лего, пока я сколачивал стеллаж.
Я поднимаю глаза на сделанный на заказ проект, взмывающий до самого потолка: места на полках хватит с лихвой на долгие годы взросления.
— Как красиво, — завороженно шепчу я. — Киран, ты превзошел самого себя. Я в жизни не видела столь прекрасной полки, — косясь на него через плечо, я с улыбкой поддразниваю: — А существует вообще хоть что-то, чего ты не умеешь мастерить?
Он самодовольно ухмыляется.
— Для моих девочек нет ничего невозможного.
Моих девочек.
По коже пробегают мурашки, едва я оборачиваюсь.
На деревянном основании проступают тонкие узоры.
Неужели он собственноручно вырезал этих крошечных фей
?
Пальцы скользят по резным линиям, а дыхание перехватывает.
— Киран, это... — с губ срывается пораженный смешок. — Больше чем просто красиво – настоящее искусство. Я бы пошла на любые безумства, лишь бы заполучить такую вещь к себе в комнату.
Обернувшись, я вижу Кирана: прислонившись к дверному косяку, он стоит в испачканной розовой краской одежде и ласково улыбается сверху вниз. Он беспечно пожимает плечами.
— Да брось, пустяки.
— Вовсе не пустяки, — поворачиваюсь я к Эмми и заговорщически шепчу: — У тебя, маленькая королева, просто потрясающий папа.
Ее губы шевелятся без единого звука, но я готова поклясться, что угадываю безмолвное:
Самый лучший.
В памяти вдруг всплывают ее недавние слова.
Слегка склонив голову, я перевожу взгляд на Кирана.
— Не знала, что ты любишь возиться с лего.
Я не заметила в доме ни единого кубика, а уж поверьте: когда в дело вступает лего, мелкие заразы неизменно обнаруживаются там, где им совершенно не место.
У Кирана вздрагивает уголок губ.
— Твое признание оказалось недостаточно сочным, чтобы я выдал тайну.
Вызывающе изогнув бровь, я наклоняюсь и заговорщически шепчу Эмми на ушко:
— Хочешь показать папино лего?
Ее глаза округляются, Эмми мгновенно прижимает ладошку к губам и тихонько хихикает. Боже, насколько же она сегодня общительная, как ярко раскрывается характер! Ничего не могу с собой поделать: к глазам подступают слезы, и мне приходится лихорадочно моргать, прогоняя их.