Неправильные клятвы

Глава 56

Глава 52

Уилл

Бью по битку

(прим пер. шар в бильярде, которым загоняют «прицельные» шары)

и закатываю два цветных шара. Потом еще один. И еще один.

Ривер вздыхает.

— Можешь уже будешь играть сам с собой, раз даже не даешь мне подойти к столу.

Закатываю восьмерку. Конец игры. Очередная победа.

Выдаю самоуверенную улыбку, в которой нет ни капли веселья. В ней ничего нет с тех пор, как Алина накричала на меня больше двух недель назад. Я знаю, что она в безопасности после пожара, но как мне смотреть на нее после того, как она узнала всю правду? К тому же, на мгновение я подумал… мне стало интересно, каково это — иметь жизнь с ней, вместо той, которую я представлял с Хейли.

Словно все происходящее само выправило мой путь. Будто не дало мне сбиться и предать клятвы, данные Хейли.

С тех пор как мы зашли в эту забегаловку, к нам никто не подходил. Я хотел тихое, незаметное место, чтобы запивать свое горе.

Но если с Алиной у меня все так… почему я чувствую, будто снова оплакиваю жену? Я сам не понимаю. Впервые за долгое время я просто варюсь в этом состоянии уже две недели. В основном пытаясь утопить все в алкоголе.

Ривер нервно облизывает губы.

— Я так больше не могу. Ты не можешь продолжать в том же духе. Либо иди за ней, либо возвращайся к работе. Но нельзя таскать меня сюда каждый вечер, чтобы просто напиваться до беспамятства.

Залпом допиваю виски, чтобы подтвердить его слова.

— Так будет лучше, — говорю я.

Он вздыхает, прислоняясь к стойке.

— Для кого? Да, изначально ты нашел ее по работе, но ты выбрал ее, а не деньги. Почему то, что она узнала об этом, должно что-то менять?

— Проблема не в этом, и ты знаешь, — цежу я сквозь зубы.

Призрак моей жены стоит между нами. Никто из нас его не видит, но он всегда присутствует, когда Ривер заговаривает о будущем с Алиной.

Его плечи опускаются, когда я подхожу к бару и заказываю еще выпить. Пока жду, оборачиваюсь к Риверу. Он выставляет шары для следующей партии.

Бармен неуверенно улыбается и протягивает мне виски, но мне уже не хочется. Как может хотеться, когда всего несколько недель назад я был с самой невероятной женщиной?

Когда я возвращаюсь к Риверу, он опирается на бильярдный стол и смотрит на меня.

— Это из-за Хейли? — смело спрашивает он.

Сверлю его взглядом. Ривер и Алина единственные, кто знает о ней.

Ривер вздыхает, побежденный.

— Я не собираюсь учить тебя жить. Но прошло семь лет. Думаю, Хейли хотела бы, чтобы ты был счастлив, а не жил с призраком.

— Как ты можешь так говорить? Если бы у тебя забрали Аню, ты думаешь, ты смог бы так легко ее заменить? — огрызаюсь я.

У Ривера дергается челюсть, и мне стыдно, что я сказал такое, но он не может давать советы, когда не чувствовал такой боли, как я. Не знает, каково это потерять женщину, которую любишь, и не понимать, имеешь ли ты право на счастье. Клятвы и верность не исчезают, когда она умирает.

Мои плечи опускаются, потому что я чертов монстр. Клубок противоречивых чувств и горя, с которым я так и не справился по-настоящему. И сейчас я не знаю, как выбраться из-под этой тяжести.

— Ты не заменяешь Хейли. Но с Алиной ты был счастлив. Впервые я видел настоящего тебя. Я не знал Хейли, но я точно знаю, что ты заслуживаешь быть таким. Заслуживаешь этой радости, даже если всех остальных она раздражает.

Я не могу даже усмехнуться или найти юмор в его словах.

— Вот ты где! — раздается женский крик в баре.

Мы с Ривером оборачиваемся и видим, как в бар врывается очень злая Хани, а за ней на пару шагов отстает Доусон.

— Блядь, — бормочу я себе под нос, зная, что сейчас мне влетит. — Я не знал, что Джек найдет ее. Я заплачу за магазин сколько скажешь и…

Шлепок.

Я в шоке, когда жар ее ладони разносится по моей щеке. Но, как ни странно, я рад этой боли. Поправляю челюсть и смотрю на нее по-новому. Честно говоря, я не думал, что она на такое способна.

— Нам не нужны твои деньги, — рычит Хани. — Почему ты все еще в Нью-Йорке? Почему не поехал за ней?

Я бросаю взгляд на Доусона, а он внимательно наблюдает за мной. Мы вроде бы в нормальных отношениях, но я отлично понимаю, что если я хоть как-то задену его женщину, мне это не сойдет с рук, даже с ее беременным гормональным штормом. Или это тут вообще ни при чем?

— Я ей не нужен, — говорю я, обходя стол и натирая кий мелом.

Когда я прицеливаюсь, ее рука опускает кий вниз. Я неохотно смотрю на нее, она требует моего полного внимания. Одна рука у нее на поясе.

— Для того, кто сегодня в очень миленьком желтом платье, ты выглядишь не очень солнечно, — замечаю я.

— Хочешь, чтобы я снова тебя ударила? — она поджимает губы. — Ты хоть представляешь, через что она сейчас проходит одна? Ты должен быть рядом.

Я в замешательстве.

— И с чего ты решила, что она вообще хочет, чтобы я за ней пошел, если она по сути сказала, что если увидит меня снова, подожжет?

— Я не думала, что ты такой трус, — шипит Хани.

Моя челюсть сжимается, и я снова смотрю на Доусона, который скрестил руки на груди. Так, сегодня меня точно будут отчитывать, нравится мне это или нет.

— Ты любишь ее? — требует Хани.

— Нет.

— Ты лжец, — она тычет пальцем мне в лицо.

Как она смеет, когда она даже не знает…

— Я вижу, как вы смотрите друг на друга, — говорит она вызывающе, и это гасит мое раздражение. — Как вы смеетесь вместе, как тянетесь друг к другу. И я не знаю, кто из вас двоих больший идиот, раз отрицаете то, что у вас есть. Но что бы ни было, сейчас ты должен быть с ней, пока она не приняла решение, о котором пожалеет.

Это заставляет меня встрепенуться.

— С ней все в порядке? Что случилось?

Хани отступает, удивленная такой резкой переменой в моем настроении. Затем она, кажется, понимает, что сказала лишнего, потому что отступает к Доусону и тщательно подбирает слова.

— Я просто говорю, как друг, что ты должен быть рядом с ней сейчас, — цедит она.

— Хани, что ты знаешь? — требую я.

Она что, хочет себе навредить? С ней что-то не так после пожара? Что случилось?

Глаза Хани наполняются слезами, и она закрывает живот руками. Я вижу не Хани, а Алину. Рука на животе…

Мои брови хмурятся, когда меня осеняет. Не может быть…

— Она… — у меня перехватывает голос.

Хани, кажется, понимает, куда положила руки, потому что убирает их, и слезы текут по ее лицу.

— Нет, — ее голос срывается. — Чертовы гормоны, — ругает она себя.