Неправильные клятвы

Меня передергивает от этого слова, и к этому моменту я уже точно знаю, что он использует его исключительно ради того, чтобы меня побесить. Но я не подаю виду и перевожу взгляд на второго мужчину. Тот одаряет меня ослепительной, харизматичной улыбкой, на секунду косится на нас с Уиллом, а затем подходит ближе. Он безупречно одет в очень дорогой белый костюм. И, черт, он даже красивее Уилла? Уилл, безусловно, привлекателен. Но он привлекателен по-другому. Если Уилл — это грубая, опасная привлекательность, то этот мужчина — чистая элегантность, власть и деньги.

— Доусон Тейлор. Уилл много рассказывал о вашей работе. Буду рад сотрудничеству.

Он протягивает руку. Я жму ее, игнорируя Уилла, который как раз подходит к нам.

Какого хрена он вообще здесь делает?

— Приятно с вами познакомиться. Я с нетерпением жду, когда смогу поработать с этим помещением, — говорю я, оглядывая магазин. В этот момент Уилл вплотную подходит ко мне, ведь упаси господь этого ублюдка хоть раз проигнорируют.

— Не хочешь спросить, почему я был без рубашки?

Мой взгляд скользит к Доусону, который наблюдает за нами так, будто перед ним происходит самый обычный разговор. Если он знаком с Уиллом, то наверняка уже знаком и с его отвратительной склонностью всех провоцировать.

Поправляю волосы, убеждаясь, что они закрывают этот чертов засос.

— Не особо. Я здесь по работе. А вот ты почему здесь? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь сохранять профессионализм.

— Ты выглядела заинтересованной, когда так долго пялилась на меня, — выдает он с высокомерной улыбкой, и я пронзаю его смертоносным взглядом. — Давно не видела мужчину без рубашки, миледи?

Верхние четыре пуговицы его рубашки все еще небрежно расстегнуты, обнажая рельефные мышцы, и шрам на плече.

Стискиваю зубы, натянуто улыбаясь, и поворачиваюсь обратно к Доусону, игнорируя Уилла. Не знаю, какие отношения связывают этих двоих. В лучшем случае надеюсь, что они друзья, потому что это самая неловкая консультация в моей практике. Особенно учитывая, что все, чего мне сейчас хочется, это, черт возьми, задушить Уилла.

— Значит, вот с этим пространством нам предстоит работать? — спрашиваю я Доусона, нарочно отступая подальше от Уилла, которому, похоже, доставляет удовольствие вторгаться в мое личное пространство. Я слышу, как он тихо посмеивается у меня за спиной.

— Да, это оно, — говорит Доусон, так же демонстративно игнорируя Уилла.

Осматриваю помещение, но мысли не дают мне покоя. Какого черта Уилл здесь делает? Он помог мне получить этот проект. Но его присутствие вовсе не обязательно. Я думала, что больше никогда его не увижу, так почему мне снова приходится с ним сталкиваться? Я пытаюсь подавить тепло, разливающееся внизу живота, вспоминая нашу встречу в самолете.

Дверь позади открывается. Входит миниатюрная женщина с длинными медово-каштановыми волосами.

— Простите за опоздание. В кафе задержались клиенты.

Заметив меня, она улыбается, и я поражаюсь ее красоте. Я что, попала на вокзал «Гранд-Централ» для моделей с подиума или как?

Доусон и эта женщина двигаются навстречу друг другу (точнее сказать, притягиваются, как магниты), он наклоняется и страстно ее целует. Отвожу взгляд, понимая, что наблюдаю за чем-то слишком личным.

— И так каждый раз, — раздается голос Уилла над моим ухом.

— Я тебя не спрашивала, — шепотом, но с раздражением отвечаю я. — И вообще, почему ты все еще здесь?

— Это моя жена, Хани, — говорит Доусон, когда они подходят к нам, держась за руки. Я игнорирую Уилла и улыбаюсь им.

— Очень приятно познакомиться, — говорит Хани. Я протягиваю ей руку, и она буквально сияет. — Я слежу за вами в соцсетях с тех пор, как Уилл вас порекомендовал. Ваши работы невероятны. Потрясающе встретить мастера, который стоит за всей этой красотой.

К щекам приливает румянец, и я не могу сдержать легкую улыбку.

— Вау, спасибо вам огромное. Я очень рада возможности поработать с вами обоими. — Не удержавшись, кошусь на Уилла, который выглядит весьма самодовольно. Ладно, признаю, этот говнюк действительно помог мне с заказом, но я ненавижу то, что он знает об этом и заставляет меня чувствовать себя должницей.

— Можно я сделаю несколько фото пространства? — спрашиваю я.

— Конечно. Не торопитесь, времени предостаточно, — предлагает Доусон, который уже полностью переключил внимание на жену.

Я собираюсь открыть ручную кладь, но Уилл перехватывает ее и сам несет к стойке. Я одаряю его натянутой улыбкой. Да, это благородно. Раздражает ли это? Да, но исключительно потому, что это делает именно этот мужчина.

Я снова краем глаза замечаю крепкие мышцы, просвечивающие под его рубашкой, и шепчу:

— Застегни рубашку.

— Почему тебя это так волнует? Возбуждает? — Хани покашливает, и я понимаю, что они все слышали. — Твои щечки снова порозовели, и это не те щечки, которые я хотел бы видеть.

Черт бы его побрал.

— Ты можешь просто уйти? — Я отворачиваюсь от него, открывая сумку и доставая камеру.

— Почему? Не можешь себя контролировать рядом со мной?

Он лениво прислоняется к стойке, и, к моему удивлению, все-таки застегивает пуговицы на рубашке. Я невольно обращаю внимание на вены на его руках и мысленно даю себе пощечину, потому что они не должны выглядеть так, блядь, сексуально.

— Я вообще-то пытаюсь здесь работать. Послушай, я благодарна тебе за то, что ты порекомендовал меня своим друзьям, но не понимаю, зачем ты здесь. — Я вплотную подхожу к нему и понижаю голос. — Мне очень нужна эта работа, и я не хочу, чтобы все сорвалось из-за того, что ты ведешь себя как придурок.

Улыбка касается его губ, и он смотрит вниз на свою рубашку.

— Тут было пятно.

— Что? — переспрашиваю я, не понимая, к чему он клонит.

— На рубашке. — Он наклоняется ближе, и все мое тело напрягается. — На ней остались следы помады. Наверное, от одной конкретной брюнетки, которая тяжело дышала мне в грудь, пока кончала на моих пальцах.

Жар снова заливает лицо, а между ног начинает сладко пульсировать.

Нет. Нет. Нет.

Мы не будем предаваться воспоминаниям прямо сейчас. Он отстраняется от стойки, и я чувствую облегчение, опуская взгляд на камеру и делая первый снимок помещения. Прямо сейчас мне хочется просто спрятаться и умереть за своим объективом.