Запретная клятва

Глава 2

Люси

Наши дни

Бальный зал отеля «Коринтия» сверкает хрустальными люстрами и сдержанной роскошью самых могущественных семей Малуса, как политических, так и криминальных, которые смешались в одной толпе. Я стою на самом краю, держа в руке нетронутый бокал с шампанским, и наблюдаю за тем, как Дамиано общается с гостями. Сейчас ему двадцать два года и в своем черном смокинге он убийственно хорош собой. Идеально уложенные темные кудри обрамляют его точеную челюсть, а теплые карие глаза подмечают абсолютно все. Он двигается в толпе с непринужденной уверенностью принца, который знает, что однажды станет королем. Мужчины выказывают ему почтение. Женщины тянутся к нему сами. Он обменивается рукопожатиями, хлопает знакомых по плечу, смеется над шутками. Идеально играет роль наследника Дона Карлуччи Бароне.

У меня щемит в груди, когда я смотрю на него. Десять лет мы прожили под одной крышей, притворяясь братом и сестрой. Десять лет я умираю внутри каждый раз, когда он встречается с кем-то другим, прикасается к кому-то другому, улыбается кому-то другому так, как мне хотелось бы, чтобы он улыбался мне.

— Красивая, правда?

Я удивленно оборачиваюсь. Рядом со мной как из-под земли вырос блондин лет двадцати пяти. Он высокий, симпатичный, но его тщательно ухоженный вид в равной степени говорит как о больших деньгах, так и о неуверенности в себе. Его улыбка кажется приятной, но не затрагивает глаз.

— Простите?

Он указывает своим стаканом с виски в сторону потрясающей брюнетки, которая смеется над чем-то, что только что сказал Дамиано.

— Джессика Калабрезе. У твоего брата отличный вкус.

Шампанское кажется мне кислым на вкус. Я знаю, кто такая Джессика. Дочь сенатора с безупречными связями — именно такая женщина, которую одобрила бы мама.

— Это так, — говорю я и делаю глоток, чтобы скрыть свою зависть.

Блондин протягивает мне руку.

— Андреас Монтони. Не думаю, что нас знакомили, хотя я, конечно, знаю, кто ты. Люси Бароне. Жемчужина семьи.

Я чувствую легкое раздражение от этой пустой лести и мельком жму его руку. Его ладонь слегка влажная.

— Мистер Монтони.

Я хорошо знаю семью Монтони. Я училась в одной школе с его кузиной, Адорой Монтони, дочерью покойного Аньелло Монтони и сестрой холодного, слегка зловещего Кристиано. Он новый дон Монтони, глава преступного клана и один отъявленный авторитет в городе. Надеюсь, Кристиано окажется менее кровожадным, чем его покойный отец.

— Пожалуйста, зови меня Андреас. Мы ведь практически друзья, не так ли? Твой отец и мой кузен ведут столько общих дел. — Он подступает ближе, бесцеремонно нарушая мое личное пространство. Настолько близко, что я чувствую запах его одеколона — дорогого, но нанесенного слишком щедро. — Вообще-то, я давно надеялся узнать тебя получше. Твой отец очень высоко отзывается о твоих познаниях в драгоценных камнях.

— Неужели? — Это меня удивляет. Дома отец едва замечает мое существование.

— Он говорит, у тебя исключительное чутье. Я сам подумываю вложиться в ювелирный бизнес. Может, ты могла бы меня проконсультировать? — Его взгляд опускается к моему вырезу, задерживаясь на кулоне, который покоится в ложбинке между грудей. — Я был бы благодарен за твою... помощь.

От его масляного тона у меня мурашки бегут по коже. Я уже собираюсь вежливо извиниться и уйти, когда чувствую за спиной знакомое присутствие. Едва заметное изменение давления воздуха, которое означает безопасность, дом и все то, чего я так сильно хочу, но не могу получить.

— Андреас. — Голос Дамиано звучит радушно, но в нем чувствуется острая сталь. Его ладонь ложится мне на поясницу — собственнический и защищающий жест. — Вижу, ты уже познакомился с моей сестрой.

— Именно так. Мы как раз обсуждали деловые возможности. — Улыбка Андреаса никуда не исчезает, но его взгляд мечется между лицом Дамиано и его рукой на моей спине. За этим приятным выражением лица скрывается холодный расчет. — Люси как раз рассказывала мне о своей работе геммолога.

— Вообще-то, я ничего ему не рассказывала, — поправляю я, против воли прижимаясь ближе к Дамиано.

Ладонь Дамиано на моей спине едва заметно напрягается.

— Знания Люси слишком ценны, чтобы обсуждать их на светском вечере. — Предупреждение тонкое, но безошибочное. На меня семье Монтони заглядываться не стоит.

Андреас вскидывает руки в притворном жесте капитуляции.

— Конечно. Ни в коем случае не хотел обидеть. Хотя я надеюсь, что нам еще представится случай поговорить, Люси.

Он снова растворяется в толпе, но перед этим бросает на меня последний оценивающий взгляд, от которого я чувствую себя товаром на витрине.

— Мерзавец, — бормочу я, когда он отходит достаточно далеко.

Большой палец Дамиано очерчивает круг на моей пояснице, посылая разряд электричества вверх по позвоночнику.

— Это очень плохо, что мне хочется переломать ему пальцы за то, как он на тебя смотрел?

Мое сердце бьется чаще. Я поворачиваюсь к нему лицом, и мы внезапно оказываемся совсем близко. Настолько близко, что я вижу золотистые крапинки в его карих глазах. Если я самую малость приподнимусь на цыпочки, наши губы соприкоснутся.

— Дамиано... — начинаю я, даже толком не зная, что собираюсь сказать.

— Вот ты где! — появляется Джессика Калабрезе, подхватывая Дамиано под руку и утягивая прочь от меня. Ее улыбка яркая и собственническая. — Ты обещал мне танец, помнишь?

Рука Дамиано соскальзывает с моей спины, и я чувствую эту потерю как физическую боль.

— Конечно. — Он оглядывается на меня, и в его глазах читается что-то сложное и мучительное. — Люси, ты в порядке?

Мне хочется сказать «нет» и попросить его не оставлять меня.

Я выдавливаю улыбку.

— Все хорошо. Иди танцуй.

Я смотрю, как они плавно кружатся на паркете: его рука лежит на ее талии вместо моей, ее голова восхищенно приподнята к нему. Вокруг меня продолжается вечер — блестящая демонстрация власти и богатства.

Андреас Монтони наблюдает за мной с другого конца зала, все с той же расчетливой улыбкой на лице.

Мама собирает вокруг себя свиту у бара, царственная и холодная, наверняка уже планируя, за какого подходящего мужчину она сможет выдать меня замуж.

Вот что принесла нам наша ложь. Я ставлю бокал с шампанским на столик и выхожу из бального зала прежде, чем кто-либо успеет заметить слезы, которые вот-вот готовы брызнуть из моих глаз.