Страница 62 из 89
— Эта коллекция охватывает период от Средневековья до Ренессанса. Некоторые из них — первые издания.
Осторожно я вытащила старую книгу и пролистала пожелтевшие страницы.
— Удивительно, как хорошо они сохранились.
— Я хорошо забочусь о них, — сказал Дамиан, мягко забирая у меня книгу и возвращая её на место. Затем он взял меня за руку и потянул на диван, к себе на колени.
— Что скажешь о том, чтобы заказать еду и посмотреть новую документалку о Тутанхамоне? Она вышла вчера. Я ждал, чтобы увидеть её; последние открытия, говорят, революционные.
— Прямо сейчас я не могу представить ничего лучше.
За ужином мы говорили об историях, стоящих за его любимыми артефактами. С каждой минутой я чувствовала, как всё глубже погружаюсь в мир Дамиана — и глубже в его сердце.
— Несколько лет назад я участвовал в раскопках в Греции.
— Где именно?
— Кносс. Было невыносимо жарко, но захватывающе, изнурительная работа, но она стоила каждой капли пота. Мы копали дни напролёт и находили в основном фрагменты. И всё же собирать эти фрагменты было похоже на решение исторической головоломки.
Я сияла от восторга. Дамиан изучал меня, в его глазах мерцало восхищение.
— Ты действительно понимаешь, — сказал он. — Большинство людей видят только сломанный хлам. Ты видишь красоту, смысл. Ты смотришь глубже, на истории, стоящие за ними. — Он мягко сжал мою руку. — Это редкость. Я никогда не делился этой стороной себя с женщиной, с которой я также… близок.
— Думаю, это то, что нас связывает. Наша любовь к прошлому.
Он отпустил мою руку, поднимая свой бокал, чтобы медленно отпить вина.
— Мы можем посмотреть фильм в постели. В моей комнате есть телевизор.
— Это звучит заманчиво, но я бы сначала хотела принять душ.
Он встал, поднимая меня без усилий одним быстрым движением. Я взвизгнула, смеясь.
— Что ты делаешь?
— Отвожу тебя в душ.
Он опустил меня в большую стеклянную кабинку, его глаза не отрывались от моих. Медленно он стянул с меня юбку, его руки скользнули вверх по моим ногам. Я подняла руки, когда он снял с меня топ через голову.
— Ты прекрасна, — прошептал он, в следующее мгновение стягивая с себя футболку. Он наклонился вперёд, протянул руку за меня и включил воду. Затем он стянул с меня трусики и скинул свои штаны.
Кабинку наполнил синий свет. Вода лилась сверху. Она ударила ему в грудь. Капли стекали вниз, очерчивая каждую твёрдую линию мышц.
Живой.
Слишком живой.
Мои пальцы дёрнулись. Желание прикоснуться к нему было невыносимым.
— Дамиан… — начала я, но слово умерло под интенсивностью его взгляда.
Он развернул меня. Мыло. Тёплые руки. Слишком нежно. Слишком уверенно.
Обладание, замаскированное под заботу.
Его руки были везде, и тяга внизу живота стала острой и неотложной. Я хотела его внутри себя.
— Положи руки на стекло, — приказал он.
Я подчинилась.
— Хорошо. А теперь раздвинь ноги. — Он наклонился, его член твердо прижался ко мне. — Хочешь, чтобы я был внутри тебя? — прошептал он, проводя им по моей заднице.
— Да.
Слово едва слетело с моих губ, как он вошёл в меня — жадно, без колебаний. Я застонала, полная и взятая. Он толкнулся жёстко, замер, затем снова вошёл глубже, прижимая меня к стеклу. Каждое движение было жестоким, неумолимым, намеренным.
— Тебе нравится это? Тебе нравится, когда я трахаю тебя медленно и жёстко?
— Да — выдохнула я, ломаясь на его ритме. Каждый толчок вырывал из меня новый звук.
Дамиан схватил насадку душа и направил струю мне на клитор. Удар жара прошёл сквозь меня, мгновенный и пожирающий. Его толчки становились глубже, жёстче, словно он намеревался завладеть мной изнутри наружу.
— Кончи для меня, детка, — прошептал он, голос хриплый в моё ухо.
И я разлетелась на куски. Жар и вода, его пальцы на моём бедре, его голос, как приказ, вырезанный на моём теле, я разбилась. Моя спина выгнулась, мышцы сжались вокруг него, моё тело конвульсивно содрогнулось, когда я кончила — сильно, бесстыдно, разрушительно. Волна за волной, утопая в огне и тёмной воде. И сквозь всё это был только он. Дамиан. Моё падение. Мой дом.
— Блядь, Дейзи, — простонал он, дёрнувшись, когда излился глубоко внутри меня. Его лоб упал на мою шею, дыхание прерывистое.
Медленно он вышел. Ни слова. Ни поцелуя.
Я повернулась, ища его лицо. Но оно было неправильным — напряжённым, истрёпанным, готовым разбиться. Я потянулась к нему. Он отшатнулся, словно обжёгся. Что-то внутри меня раскололось.
Затем он двинулся. Слишком быстро. Слишком близко. Его руки рванулись вперёд, крепко сжав мои запястья, отталкивая их.
— Я не хочу нуждаться в тебе так.
Он имел это в виду — и почему-то так было хуже. Слова ударили, как лезвие. Я не хочу нуждаться в тебе так. Обнажённо. Без фильтра. У меня перехватило дыхание.
Наконец что-то настоящее.
Никакого контроля. Никакой маски. Только он. Его страх. Его правда. Мужчина, борющийся с чем-то большим, чем он сам. Отвергающий не меня, а ту часть себя, которую я заставила раскрыться.
И, возможно, поэтому это так ранило — я не могла понять, отвергает ли он меня или себя.
Внезапным, жестоким движением он рванул меня к себе, жёстко поцеловал, затем развернул и прижал к холодному стеклу. Его рука сжала моё горло, дыхание обжигало моё ухо.
— Ты делаешь меня слабым. Чёрт возьми, я не тот мужчина. Я не тот мужчина, который любит. — Он выплёвывал каждое слово, как яд.
— Дамиан, — прохрипела я, мои лёгкие хватали воздух, когда его хватка усилилась. Паника вспыхнула. Я вцепилась в его руки, борясь за пространство.
— Было бы так легко, — прошептал он. — Всего один миг.
Его хватка не душила меня — она душила то, что я пробуждала в нём. Моё сердце колотилось. Его руки дрожали, но его хватка задерживалась слишком долго. Одна мысль пронзила туман: Он серьёзно.
Затем, словно обжёгшись, он оторвался.
Я стояла, дрожа, под водой, которая вдруг стала ледяной. Отпечатки его пальцев горели на моей шее, как тени. Мои руки взметнулись туда, пытаясь стереть их, но боль была не снаружи — она была во мне.
Я думала, что могу видеть его насквозь, за маской. Но это была не вспышка. Это был проблеск того, что жило глубоко внутри. И всё же я хотела последовать за ним.
Что со мной не так? Почему его тьма притягивала меня ближе, а не отталкивала?
Он мог бы убить меня. Просто так. И одно страшное биение сердца я знала, что он хотел — не от ненависти, а от безумия. От отчаяния.