Дикари для девочек

Я всхлипнула, продолжая брыкаться под ним, но не открывая глаз, не могла видеть это существо. Хотелось просто отрубиться, а придя в себя, осознать, что ничего этого не было, что это был всего лишь страшный сон. Я почувствовала, как его голова уткнулась мне в шею, он громко вдохнул мой запах, мое сердце забарабанило с удвоенной силой, а по телу прошлась какая-то странная волна, похожая на электрический разряд, только теплая и даже в некоторой степени приятная.

— Как же ты сладко пахнешь. — прошептал он, не отрываясь от моей шеи. — Какое сочное у тебя тело. Эти формы... Я дико хочу поцеловать тебя. Оставить на тебе свою метку, сделать тебя своей. Но я не хочу видеть страха и отвращения в твоих глазах.

Монстр осторожно освободил мои руки от своего захвата, отнял ладонь от моего рта, но головы от моей шеи не оторвал, напротив, он прильнул губами к коже, затем слегка прикусил и сразу же лизнул то место. Меня била крупная дрожь, я не могла остановить поток слез.

— Что тебе от меня нужно? — заикаясь, выдавила я из себя.

— Мне нужна ты, Мышонок. — выдохнул он мне в шею и наконец посмотрел в глаза. — Я и вправду оборотень, а ты моя пара. Моя единственная на всю жизнь. Что бы ты сейчас себе ни придумала, я никогда не причиню тебе вреда, для тебя я не опасен.

— Тогда отпусти меня! — потребовала я.

— Нет. Это исключено. Ты моя пара, моя женщина, моя избранная. Я не могу. — Его взгляд был серьезен, не было ни намека на вранье или безумие. Это-то и пугало сильнее всего.

— Но почему именно я? Выбери другую. — взмолилась я.

— Потому что ты была рождена для меня, а я для тебя. Так происходит у любой пары. Оборотни не выбирают, с кем прожить жизнь, но находят ту, которую предназначила ему судьба или природа. Мне не нужна другая. Эта связь навсегда. Я ни за что не смогу отказаться от тебя. Ты человек, и не в твоей природе понять то, что я испытываю душевно и физически. В моей жизни теперь просто не существует других женщин. Если не ты, то никто. Понимаешь? Такая связь крепче, чем можно вообразить. — Он словно завороженный разглядывал мое лицо.

— Так давай разрушим эту связь. — прохрипела я, ощущая, как сильно пересохло в горле.

— Связь между парой невозможно разрушить. Даже сильная магия будет действовать недолго, если вообще подействует. Я знаю пару, в которой связь попытались разорвать, но этого хватило ненадолго. Связь волка со своей единственной сильнее всего. Нас может разлучить только моя или твоя смерть, и если без меня ты просто продолжишь свою жизнь, то я умру от тоски. Зачахну, как люди, медленно погибающие от не поддающегося лечению рака. — Объяснял он, гладя мои волосы.

— Ты сумасшедший! — Выплюнула я, словно змея яд. — Я не верю тебе! Я не хочу быть твоей!

— Верь не верь, но ничего уже не поделать. Ты моя. Вопрос времени, когда ты смиришься с этим и примешь меня. Через месяц ты скажешь, что любишь меня. Помнишь наш договор? — Барма прикоснулся к моей щеке, и на мгновение в его глазах мелькнула такая печаль, такая неприкрытая боль, что я невольно замерла. — Ты чувствуешь это, Мышонок. Ты чувствуешь связь между нами. Отдайся этому, не сопротивляйся, будь со мной.

Однако я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего страха, никогда ранее я не боялась так сильно, как сейчас. Барма сошел с ума, если решил, что я смогу его полюбить. Я никогда не смогу смириться с тем, что он не человек, монстр, чудовище, существо, которое в моей реальности считают вымышленным, о какой любви идет речь?

Его слова ударили, как обухом по голове. Договор? Связь? Всё это казалось бредом выжившего из ума, сюрреалистичным кошмаром, в котором я застряла. «Отдайся этому, не сопротивляйся» – эти слова звучали как приговор, как предложение сдаться в плен собственному ужасу. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна отвращения и страха, смешиваясь с отчаянным желанием вырваться на свободу.

«Никогда!» – пронеслось у меня в голове. Я не позволю ему сломать меня, не позволю превратить мою жизнь в этот жуткий фарс. Внутри меня поднялась волна протеста, злобы, от которой в глазах помутилось, я была вне себя, неспособная контролировать ни себя, ни происходящее, словно окончательно и бесповоротно слетела с катушек от пережитого стресса. Собрав последние крохи самообладания, я выплюнула ему в лицо:

— Ты ошибаешься! Я скорее умру, чем полюблю тебя, чудовище!

В его глазах вспыхнула ярость, мгновенно сменившаяся болезненной тоской. Он отстранился, словно обжегся, и я увидела в его взгляде что-то похожее на разочарование, преданного кем-то мужчину. Его черты лица приняли прежний человеческий вид, куда-то исчезла та звериная натура, которую я наблюдала еще минуту назад.

— Ты сама себя обманываешь, Маша. Но я подожду. Я буду ждать столько, сколько потребуется, пока ты не смиришься с неизбежным. Пока не примешь меня и не придешь ко мне. Я, может быть, и монстр, это правда, такова моя природа, но принуждать любимую женщину ни к чему не стану. Я наслышан о подобных историях и знаю, к чему это может привести. Не хочу допускать чужих ошибок, с меня хватит одной, вторую я совершать не хочу.

Он поднялся, протянул мне руку, но я отшатнулась, как от прокаженного. Встав на ноги, я почувствовала, как дрожат коленки, как все тело пронизано ледяным ознобом. Лес вокруг казался теперь не просто мрачным, а зловещим, наполненным невидимыми тенями и шепотом. Барма молча смотрел на меня, в его взгляде читалась смесь грусти и неминуемости.

— Пойдем, Мышонок. Я отвезу тебя домой. — Не дожидаясь, он развернулся и пошел через лес к машине.

Я смотрела ему вслед, а затем пошла следом, деваться было некуда, придется поехать с ним, на улице уже начинало темнеть, а мы не пойми где в лесу, и глупо было бы идти по трассе в одиночку до города, кто знает, какого еще монстра я могу встретить по пути.

Словно марионетка, лишенная воли, я двинулась следом за Бармой, чувствуя себя преданной всем и вся. Зловещий лес теперь зиял пастью ада, готовый проглотить меня без остатка. Каждый шорох, каждая тень казались предвестниками неминуемой гибели. Внутри бушевал ураган противоречивых чувств: страх, ненависть, отчаяние и тонкая струйка надежды, что это всего лишь дурной сон.

До машины дошли в тягостной тишине. Барма открыл дверцу, и я, словно запрограммированный механизм, забралась внутрь. Поездка казалась вечностью. Каждый километр отдалял меня от привычного мира, погружая во тьму неизведанности.