Адептка (сборник)

— Это так нелегко: вспоминать то, что было, и сравнивать, бесконечно сравнивать с тем, что есть сейчас. – Женщина обессиленно упала на кресло и, прикрыв рукой глаза, продолжила: – Мы были очень счастливы. Марк даже на праздниках не позволял себе лишнего, он много работал, стараясь обеспечить нам достойное будущее. Мы хотели детей, но все как-то откладывали. То одну причину находили, то другую.. Когда отец решил работать на себя, он позвал Марка. Тогда-то и появился некий богач, он предложил им баснословную сумму за несколько формул. Муж и отец работали день и ночь, пока не получили нужный результат.

Заказчик отказался платить, как я уже говорила раньше. Потом на несколько дней исчез папа.. Его нашли прохожие у Драконьего парка. Он умер уже в лечебнице, не приходя в сознание. Промучился почти шесть дней, иногда кричал что-то бессвязное, звал Марка, требовал аванс за работу..

В день его смерти я была рядом. Отец внезапно открыл глаза, что-то прохрипел и вцепился руками в медальон на шее. Это был его талисман на протяжении многих лет, внутри хранилось изображение мамы. Вещица треснула, и отец умер. Так символично, не правда ли?

— Даже слишком. – Я нахмурился: – А что же ваш муж?

— Марк.. Он был растерян и подавлен. Работы не стало, на прежнюю должность его не взяли. – Габриэла выпрямилась и вымученно улыбнулась: – Вы не должны думать о нем плохо, мой муж – чудесный человек. Но нужда – страшная штука.

Однажды Марк вернулся домой выпившим и радостно вручил мне мешочек со ста золотыми монетами. Он продал формулы разработанного ими проклятия. Конечно, можно было заработать на них гораздо больше, но мы так остро нуждались, а тот богач предлагал деньги сию минуту. Потом он приходил к Марку еще несколько раз. О чем они говорили – не знаю, но после ухода гостя у нас всегда появлялись деньги.

Только прежнего спокойствия вернуть нам так и не удалось. Марк стал пить. Все чаще и чаще я заставала его пьяным в кабинете отца. Марк работал, отдавал заказы и уходил на дно бутылки..

Вот уже шесть лет мы живем в этом аду, и я ничего не могу поделать.

Габриэла подняла на нас остекленевший, полный боли и отчаяния взгляд:

— Он и сейчас там, – прошептала она, – пишет что-то. Не узнает меня уже который день.. Я так боюсь..

— Но почему вы не обратились за помощью? – донесся до меня потрясенный голос Риссы. – Почему не боретесь за него?!

— Не борюсь? – Габриэла вскочила с места и с силой ударила себя в грудь: – Да я жизнь за него отдать готова! Где я только ни была, куда только ни обращалась – бесполезно. Нам отказывают, даже толком не осмотрев его, передо мной закрывают все двери, словно сама Бездна против его излечения!

— Ну, Бездна здесь ни при чем, – заметил я, также поднимаясь с дивана, – а вот клиент у вашего мужа явно со связями. Ведите нас в кабинет.

Карисса

Мне хватило одного беглого взгляда на высохшего, измученного мужчину со впалыми безжизненными глазами, чтобы поставить стопроцентный диагноз. Проклят.

Дэймонд выставил нас с Габриэлой за дверь, сказав, что хуже он точно не сделает, и закрылся с Марком внутри кабинета.

Немного постояв у порога, мы, не сговариваясь, повернулись и ушли назад, в гостиную.

— Ваша адептка.. – начала было женщина.

— Очень смышленая девушка, – улыбнулась я, – лучшая на своем курсе. Доверьтесь нам.

Она замолчала.

Так мы и просидели в тишине около получаса. А потом в комнату вошел Ройс.

Мое тело выглядело очень нехорошо: и без того бледное лицо приобрело зеленый оттенок, под глазами залегли синяки, а пересохшие губы едва шевелились.

— Порядок, – сказал он, облокотившись на стену, – конечно, одного сеанса недостаточно – слишком давно наложено проклятие, но начало положено. Ваш муж сейчас спит. Как только он проснется, собирайтесь и поезжайте куда-нибудь подальше дней на пять. В воскресенье мы с офицером Ройсом навестим вас снова.

Габриэла зарыдала и бросилась в кабинет.

Ну а я.. я смотрела на себя со стороны и не могла выразить словами, какие чувства испытывала к Дэймонду. Уважение, трепет, восторг.. Потому что он – настоящий, неподкупный, смелый и потрясающе красивый..

Какая прекрасная у него работа – спасать других людей и чинить разрушенные судьбы! Как хотела бы я заниматься тем же!

Бездна, почему у меня нет выбора?

* * *

Дверь захлопнулась за нашими спинами, и мне показалось, что мы шагнули из затхлого сырого подземелья на морской берег. Такой безнадежностью и горем была пропитана атмосфера в доме Дуайтов.

— Да ладно тебе убиваться, – решил подбодрить меня офицер Ройс, – если до завтра мужик не помрет, значит, почти гарантированно будет жить.

— А если помрет?

Он равнодушно пожал плечами:

— Значит, судьба у него такая.

Меня все равно что пыльным мешком из-за угла огрели. Все восхищение, которое я испытывала к Дэймонду, как рукой сняло. Я сгорбилась и побрела вниз по улице. На душе было тоскливо.

— Куда же вы убегаете, офицер Ройс? Нехорошо оставлять девушку одну на улице в темноте.

С этими словами дроу догнал меня, подхватил под локоток и засеменил рядом. Я угрюмо молчала, злясь на его беспечность и черствость перед лицом чужого горя.

— Такая у нас работа, Карисса, – его голос прозвучал неожиданно серьезно. – Приходится учиться цинизму. Если каждый раз принимать чужую боль, как свою, можно свихнуться или спиться. – Он внезапно повеселел: – Кстати, насчет спиться! Как тебе идея отметить боевое крещение? Тут неподалеку есть отличный паб.

— Я не пью.

— Совсем?

— Совсем.

У нас в семье не принято пить. Даже папа позволяет себе на званом вечере пару бокалов вина, не больше. Поэтому на студенческих вечеринках и пьянках я всегда была белой вороной.

— Если совсем не пить, можно умереть от жажды! – фыркнул он. И, не слушая возражений, потащил меня к пабу.

Дэймонд

Рано или поздно это случается со всеми. Когда Ночной страж сталкивается с чем-то, ломающим его картину мира. С жестокостью, болью, безнадежностью. И чем меньше страданий он встречал до этого, тем сильнее будет шок.

Малышке Райденберг не повезло уже на первом задании.

В пабе я усадил девчонку за столик в углу и заказал гномьей водки с мятным сиропом.

— Рюмочку за маму!

Она выпила без споров, а потом всхлипнула. Здоровенный дроу-полукровка с моей внешностью, плачущий над рюмкой, – забавное зрелище.

— Ну как? – спросил я. – Лучше?

Она кивнула.