Эндшпиль

Глава 22

Роберт тащил меня не то под руку, не то за талию к парковке, предназначенной для спортсменов, тренеров и команды, работающей на играх. Он держал меня до тех пор, пока не запихнул на заднее сиденье и не залез рядом.

– Что ты делаешь? – прошипела я, пытаясь открыть неподдающуюся дверь.

– Не хочу, чтобы ты сбежала, пока я обхожу машину, – раздался голос Роберта.

– Но мы замерзнем, – не верилось, что он так хорошо меня знает. Я и в самом деле хотела выпрыгнуть из машины, пока Роберт будет садиться на водительское кресло. – Если не заведем двигатель.

Роберт кивнул:

– Я заведу машину только при одном условии: если буду уверен, что ты останешься здесь. Иначе мне придется заблокировать двери, но я бы не хотел прибегать к таким мерам. – Он чуть помедлил и добавил: – Пожалуйста.

От напряжения зачесалась шея, похоже, деваться мне некуда. Мысли закружились, я прикидывала сценарии, кусала губы, но не видела ни одной лазейки.

– Хорошо. Буду вести себя предсказуемо, – мой голос прозвучал сдавленно, словно я уже поняла, что деваться мне некуда. Роберт рассмеялся:

– Предсказуемо с тобой – это как раз ловить тебя по всему Стокгольму. Поклянись, что не сдвинешься с места, пока я завожу мотор и настраиваю печку.

– Клянусь, – прошептала я, накрываемая осознанием того, что разговор все же состоится. Господи.

Роберт быстро выскользнул из машины, пересел на водительское кресло и завел двигатель, включил отопление и протянул мне бумажный пакет, как он делал это миллион раз за эти почти три недели

– Что это? – мой голос был хриплым. Я смотрела на пакет, не решаясь его взять.

– Твоя любимая булочка с корицей и кофе, который, скорее всего, превратился в лед, – просто сказал он. Со своими влажными после душа волосами и открытой мальчишеской улыбкой он выглядел так, что его хотелось схватить, сунуть за пазуху и целовать до умопомрачения. Но вместо этого я выхватила пакет, хотя не должна была, как и не должна была разворачивать его и совать туда нос. Наверное, нервы сделали свое дело.

– Спасибо, – я вытащила булочку, и запах корицы наполнил салон. Такую булку я ела две недели назад, когда Роберт возил меня в кафе. В тот день, когда я в первый раз привезла ему клюшку. Внутри все скрутилось. Да уж, как бы ни повернулся разговор, это будет непросто, очень непросто.

Роберт снова пересел на заднее сиденье и теперь внимательно смотрел, как я медленно пережевываю кусок булки. Мне нужно было чем-то занять себя, иначе буду просто смотреть на его красивое лицо и, наверное, плакать. Булка оказалась как нельзя кстати.

– Мира, – начал Роберт, и у меня внутри все упало. Все барьеры, которые я выстроила. Потому что он снова произнес имя так… словно снял его с небес. – Почему ты не отвечала на звонки и сообщения? – он дотронулся до моей руки. – Только честно?

Я сглотнула комок, который поцарапал мне горло. Вот и что сказать?

– Э-э-э… мне было некогда.

Роберт кивнул с видом «я так и знал».

– Ты испугалась? – спросил он так нежно, словно разговаривал с лесной ланью, которая вот-вот сорвется с места.

– Что? – не поняла я и откусила огромный кусок, чтобы набить рот до отказа и скрыть за невнятной речью дрожь, которая уже охватывала меня. – Чего мне бояться?

– Поцелуя? – он скользнул пальцами по моей руке, его ладонь накрыла мою. – Того, как я набросился на тебя в машине? Прости, если тебе показалось это чересчур, я понимаю, что это может напугать, шокировать, но я тогда… чуть не сошел с ума, мне было трудно совладать с собой. Да ты и сама знаешь, как непросто мне управлять эмоциями, ты все видела на играх, – он переплел свои пальцы с моими. – Я говорил уже, что это была какая-то безумная… ревность. Не думал, что могу испытать подобное чувство, но испытал…

Он сжал мои пальцы, показывая, как трудно дается ему искренность. И я перестала жевать, моргать, дышать наконец. Я могла только смотреть, слушать и не верить.

– Я напугал тебя? – снова спросил он, а его большой палец рисовал круги на тыльной стороне моей ладони.

Что отвечать ему? Напугал, но не напугал. Не напугал, но я веду себя так, будто напугал.

– Нет, – мой ответ прозвучал глухо. – Я правда не могла…

– Хорошо, – сказал Роберт. – Пусть будет так. Тогда поговорим о том, что теперь нам делать, – не отпуская мою ладонь, он дотронулся другой рукой до моей щеки, и… от внезапной мягкости в его словах из-под моих ресниц выкатилась слезинка. – Мира… Ты боишься меня? Или переживаешь из-за реакции Миши? Или думаешь о том, что нам придется расстаться? – он оставил в покое мою руку и теперь поглаживал щеку, медленно убирая волосы мне за ухо. – Поговори со мной, пожалуйста.

Господи, да что с ним такое сегодня? Решил убить меня нежностью? Разорвать мне сердце?

– Я не знаю, чего боюсь, – на щеку выкатилась вторая слезинка.

– Ты меня обманываешь, – сказал он и коснулся губами моей щеки ровно там, где секунду назад замерла соленая капля. Я закрыла глаза, затаила дыхание. Как можно дышать, когда его губы так близко, когда дыхание обжигает кожу? Когда они шепчут что-то, что не разобрать, но такое нежное, что сердце не бьется секунду… двенадцать секунд.

– Да.

Он коснулся моего лба своим, а руки теперь двигались вверх по предплечьям и замерли на плечах.

– Почему?

Его вопрос такой простой и очевидный, но причиняет так много боли. Я помотала головой. Лучше ничего не говорить, может удастся отмолчаться? Но его горячие обжигающие губы заскользили по моей шее, щекоча дыханием, по щекам, по лбу. Слезинки продолжали выкатываться даже из закрытых глаз. Почему он, черт возьми, такой нежный? Такой внимательный? Почему? Как в нем могут уживаться два полярных человека? Тот, который сейчас целует меня, и в его руках я распадаюсь на кусочки, и тот, который бросил Кристину.

Мысль о ней немного отрезвила меня. Я нашла в себе силы положить руку Роберту на грудь и надавить, отодвигая его.

– Роберт, не нужно.

– Нужно, – его голос был уверенным, словно он для себя все решил. – Хватит бегать от меня и от себя, Мира. Мне казалось, ты всегда была смелой и неистовой. Что случилось?

Ага, будешь тут смелой и неистовой, когда хочется нырнуть в то, что он предлагает, захлебнуться теплотой и сладостью, которую он дарит, и сказать «да» всему, что он дает, но на другой стороне весов его поступок, моя боль и клятва.

Я смотрела на него и молчала.