Эндшпиль

Она кивнула, потом потянулась и заметила меня.

– Ой, – ее щеки порозовели. – Я не знала, что ты здесь.

– Ты чудесно играла, – я встал с кресла и спросил: – Пойдем наверх?

Мира застыла с приоткрытым ртом. Эрик вспыхнул, Магнус и Свен переглянулись, и до меня дошло, что именно я сейчас сказал и как это прозвучало. Вот идиот. Хотел сказать, что иду наверх и могу помочь ей подняться, а прозвучало это… в общем, понятно, как это прозвучало.

– Да, – она сняла плед и аккуратно его сложила. На ней были нормальные человеческие джинсы и… кроссовки. Я обомлел, честное слово:

– Где ты взяла кроссовки? – спросил я, когда мы подошли к лестнице.

Она уставилась в пол и молчала.

– Украла? – я хмыкнул, надеясь вызвать и на ее лице улыбку.

– Нет, они были у меня в рюкзаке.

Я остановился перед лестницей, потому что смысл ее слов не желал до меня доходить, приподнял ее и поставил на вторую ступеньку, теперь наши глаза оказались на одном уровне.

– Все это время у тебя в рюкзаке были кроссовки? – переспросил я.

Она кивнула. Я заморгал, потому что совсем ничего не понял. Зачем нужно было мучиться всю дорогу, когда у нее с собой была нормальная одежда и обувь?

– Так было… необходимо, – негромко произнесла она.

Ее ореховые глаза были близко. Слишком близко. Или это я слишком приблизил свои? На фоне бледной кожи радужки казались темнее. Или, может, это из-за освещения? Я сглотнул. Она чуть повернула голову, и я заметил над ее виском голубую жилку. Она подрагивала, и было в этом что-то завораживающее. Мной стало овладевать опасное царапающее чувство. Нужно прекращать. Сейчас же.

Но я не смог сдвинуться с места. Мой взгляд переместился на ее розовые губы; они были влажными и чуть приоткрытыми…

– Не забудьте про эффект телевизора, – раздалось с террасы. – Хотя, если что… мы не против посмотреть.

Ребята загоготали, а Мира вздрогнула, словно очнувшись от гипноза.

– Поможешь подняться? – спросила она, и я, приобняв, повел ее наверх.

Спать мы решили лечь одетыми. Тем более и одеяло было одно на всю большую кровать, так что неловкости хватало. Мира нацепила невесть откуда взявшиеся лосины – оказывается, они тоже были у нее с собой – и длинную футболку. У меня с собой были шорты для пробежки; я надел их и спортивную майку. Спать в синтетике не лучшая идея, но не ложиться же в походных брюках.

Когда Мира возилась в ванной, я крикнул:

– Ты с какой стороны будешь спать?

Она высунулась из-за двери с зубной щеткой и пробормотала:

– У окна, если ты не против.

Я сам любил спать у окна, но спорить мне не хотелось, поэтому просто кивнул.

Умывшись, Мира бегом преодолела крошечное расстояние от ванной до своей стороны кровати и запрыгнула под одеяло.

– Ты чего? – спросил я.

– Холодно.

Я протянул руку под одеялом и дотронулся до ее предплечья, она и в самом деле была ледяной и дрожала.

– Где ты так замерзла?

– Наверное, слишком долго сидела на улице и не заметила, как похолодало… а сейчас разделась, в комнате не то чтобы жарко, и в душе вода чуть теплая, не согреешься.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Я не буду этого делать.

– Иди сюда, – сказал я, вопреки здравому смыслу, который орал во весь голос, – мне всегда жарко. Помогу тебе согреться.

Она в изумленном ужасе посмотрела на меня, словно я ей только что предложил обойти пешком весь земной шар.

– Ничего такого я не имел в виду, не переживай.

Она продолжала смотреть.

– Ладно, забудь.

Я хотел было отвернуться, но она зашевелилась под одеялом и придвинулась ближе. Я рассмотрел ее синие губы, а кончик носа, кажется, стал еще острее.

– Повернись, – скомандовал я и чуть мягче добавил: – Я обниму тебя.

Она покорно повернулась, я вытянул руку, обнял ее за талию и рывком придвинул к себе. Положил на нее руку и ногу – обвил, как питон, чтобы она согрелась. Ее худое тело вначале было натянуто, как тетива, но потом обмякло и расслабилось. Кажется, она и дрожать перестала.

Я старался не думать и не анализировать происходящее. Ладно, не то чтобы анализировать, даже не фиксировать свои действия. Одна мысль о том, что я лежу в кровати с Мирой Розовой, обнимаю и пытаюсь ее согреть, может лишить меня сознания до конца недели. Я чувствовал, как поднималась и опускалась ее грудная клетка: сначала быстро и рвано, а потом медленнее и размереннее. Я держал в руке ее холодные пальцы и легко поглаживал так, как еще недавно она поглаживала фигуру короля. Я осторожно вдыхал запах ее волос. Шампунь, которым она мыла голову, был отельным, но на ней он пах по-другому. И мне нравился этот запах: цветочный, сладковатый и игривый, словно налитый солнцем инжир, или маракуйя, или…

Больше придумать я ничего не успел, потому что веки мои стали тяжелыми, и я провалился в сон.