Страница 19 из 160
Вот тут я не выдержал и начал ржать своим басистым хохотом, который можно было услышать за километр от нашего лагеря. Накрылся шкурой, но едва ли это хоть как-то помогло.
Что смешного? Ну, я просто представил как под покровом ночи похищаю её ценный рюкзачок, забегаю за сосёнку и там, приложив к своим волосатым ляжкам, начинаю в него накладывать вчерашнего зайца. Смешно же!
— Что ты смеешься, варвар?! Это не смешно!
Нет, смешно.
— Ха-ха-ха-ха!
— Кто тебя такого воспитывал?! Это уму непостижимо! — взвизгнула Ако.
— Ха-ха-ха! Да… Да с чего ты взяла, что это я? — прорычал сквозь приступ хохота, едва держась за живот.
— А кто ещё?! — её голос сорвался на фальцет. — Тут кроме тебя и меня никого нет!
Её взгляд, сузившийся до двух ядовитых щелочек, впился в меня, словно отравленная стрела. Ещё мгновение — и она бы кинулась с кулаками.
— На землю посмотри, бестолочь, — выдохнул я, утирая слёзы. — Прежде чем обвинять.
— И что я там… — начала она возмущённо, но голос резко оборвался.
Я даже не сомневался, что она увидит. Только слепой мог не заметить отпечатки лап размером с мою ладонь, чётко оттиснутые в мягкой земле. Гнев на её лице мгновенно сменился леденящим ужасом. Она поняла: пока она беззаботно спала, рядом с ней бесшумно двигался огромный зверь. Настолько бесшумно, что мог бы раздавить ей череп, а она бы и не проснулась.
— Эт-т-то к-как? — прошептала она, и её затрясло мелкой дрожью. Вот она, кроличья натура. Трусливая до косточек.
— Я же говорил — закрывай рюкзак плотнее, — повторил я спокойно. — И с ним в обнимку спи. Ночью Плеший наведался. Это он устроил тут беспорядок.
— Какой ещё Плеший?! — закричала она, снова тыча пальцем в злополучную кучу. — Почему она такого размера, будто туда конь наложил?!
— Потому что он сам размером с коня, — педантично пояснил я.
Ако с отвращением подцепила кончиками пальцев испачканный платок и с отчаянием швырнула его подальше.
— Всё пропало! Всё испорчено! Воняет так, что… а-а-а!
Она затопала ногами, а её уши дёргались в такт бессильной ярости. Я наблюдал, изо всех сил стараясь не лопнуть со смеху. Урок, считай, усвоен. Теперь, может, станет послушнее.
— Ладно, хватит истерику закатывать. Пойдём к речке. Я воды наберу, а ты вещи постираешь.
— Мне это ещё и руками трогать?!
— Можешь тут оставить.
Крольчиха пару раз хлопнула глазами, уставившись на меня. Может, надеялась, что я всё же сжалюсь и потащу её вонючие пожитки. Зря надеялась. В итоге, сообразив, что либо придётся отстирывать, либо бросить всё на произвол судьбы, она нашла длинную палку, продела её сквозь лямки рюкзака и поплелась за мной, волоча свою зловонную ношу, как каторжник — гирю.
На речке, что была неподалёку, комедия продолжилась. Ако с трудом вывалила содержимое рюкзака на берег, отыскала палочку потоньше и, усевшись на корточки, принялась старательно разгребать слипшийся комок, пытаясь отыскать свои вещи.
Я поднялся выше по течению, набрал воды, и, поскольку лагерь был далеко, мне оставалось лишь наблюдать за её действиями, тихонько посмеиваясь.
Однако кое-чего я не учёл.
Разлепив примерно половину вонючей массы, Ако неожиданно выронила палку, спрятала лицо в колени и просто… заплакала. Тихо, но отчаянно. Я даже не сразу понял, что происходит, но до меня быстро дошло. И стало как-то не по себе, даже совестно.
— Ладно тебе… Не реви, — пробурчал я, подходя ближе.
— А что «не реви»?! — вскрикнула она, подняв на меня своё раскрасневшееся, залитое слезами лицо. — Я не знаю, где мой дом! Не знаю, куда идти и что делать! Привязана к тебе, как преступница! Нахожусь на территории людей! А теперь… теперь какая-то тварь обосрала все мои вещи! У меня даже огнива нет!
Я поджал губы, осмотрел кучу и ткнул пальцем в торчащий оттуда тёмный брусок.
— Вообще-то есть. Вот же оно. — Огниво напоминало конфету на палочке, если бы её обмакнули во что-то очень неподходящее. — Есть у тебя огниво.
— Говниво! — рыдала Ако. — Всё теперь говнючее! Говнишки, говнатик, говнок и два шёлковых... говночка! — заревела она с удвоенной силой. — За что мне всё это?!
— Ну… — я растерянно почесал затылок.
Блин. Вот не умею я успокаивать. Тут нужны какие-то особые слова, чтоб человеку полегчало. Вздохнув, присел рядом на корточки.
— Знаешь, почему я тебе вчера сказал рюкзак покрепче закрыть? Знаешь?
Ако шмыгнула носом и снова посмотрела на меня, в её глазах появился проблеск любопытства сквозь слёзы.
— Почему?
— Этот паразит однажды мне в котелок с похлебкой навалил. Я всего на секунду отвернулся, лук нарезать, поворачиваюсь — а от похлёбки уже говном потянуло…
Крольчиха перестала плакать, утёрла слёзы и продолжила слушать мой рассказ, её уши настороженно подрагивали.
— Думал, мало ли, лось пробегал… Стою, значит, приправы сыплю, зелень всякую, а вонь уже глаза режет. Я в одну сторону сходил — ничего, в другую — тоже чисто. Уже весь переругался! Свои штаны на всякий случай проверил! Возвращаюсь и вижу, как из моей похлёбки этот самый «крендель» вонючий всплывает, на волнах покачивается, собака.
— Кх… Хе-хе-хе… — из груди Ако вырвался сдавленный смешок.
— А главное — когда успел? — пожал я плечами, сдерживая улыбку. Я видел, как напряжение понемногу уходит с её лица, и это меня радовало. Продолжил рассказывать, пока она уже вовсю хихикала. Заразительно так смеётся, чёрт возьми. — Он и в котомку мне как-то раз пробовал навалить, но я вовремя спохватился. С тех пор, если слышу его вой, всё ценное под шкуру прячу. Сожрать он не сожрёт, но испортить — обязательно.
Когда я замолчал, кроля ещё какое-то время просто смотрела на речку, а затем, неожиданно, поблагодарила.
— Спасибо, — улыбнулась Ако, смахивая последние слезинки. — Ты не такой уж и дуб, оказывается.
— Рад, что тебе легче. Давай, отстирывай всё и пошли чай пить. Нам сегодня великое дело предстоит.