Страница 32 из 100
– Камнеломке тоже нужна помощь, – сказал доктор.
– Нет, – отказалась я.
Едва не брякнула: не от Зимавта, но успела прикусить язык. Хамить тому, кто равен тебе по паранормальной мощи, а может, даже превосходит, затея глупая.
Врач кивнул, отвёл взгляд, и мне сразу же стало легче дышать, хотя в комнате ничего не изменилось.
Так что же, профессор Сатув, у нивикийцев не было паранорм? У самих копытных, возможно, не было, если не считать те, что требовались для обслуживания Врат. А вот у сопредельных с ними народов… Кто же они такие, эти тавконойса?
Я видела их впервые, хотя прочитала огромное множество нивикийских книг. Нигде не упоминался подобный народ. Хотя, возможно, их самоназвание исказилось и присутствовала в другом виде? Будь я дома, полезла бы в информ.
На людей, на Человечество, в смысле, не похожи, один разрез глаз чего стоит. Кожа при близком рассмотрении имела глубокий фиолетовый оттенок, какого никогда не бывает у моего биовида. Сдать бы образцы тканей в лабораторию, что бы там сказали? Дикие идеи, Камнеломка, уймись. Они не помогут тебе вернуться домой.
Внезапно я обнаружила, что Темнодар пришёл в себя и теперь смотрит на меня большими глазами. Горизонтальные зрачки расширились в полумраке, оставив по краям лишь узкие полосочки радужки.
– Темнодар может говорить? – спросила я.
– Камнеломка не бросила, – усмехнулся он, прикрывая веки.
– Должна была? – хмуро поинтересовалась я. – Темнодар бы бросил?
– Врата, – скупо объяснил он.
А, ну да. Нам друг без друга никуда. Умрёт один, второму можно свободно вешаться: без Тени или без Стерегущего Врата не заработают. У меня-то ещё была Равиой, я ещё могу найти Томпаля, а сам Темнодар, что он стоит? Голая Тень без поддержки остальных.
– Пусть Темнодар живёт, – сказала я. – Пусть не вздумает сдохнуть! А там уже как-нибудь.
– Хороший план, – губы нивикийца скривились в саркастической усмешке.
Он долго молчал, потом собрался с духом и продолжил:
– Темнодар – один. Все погибли. Остался один. Перекати-поле, вырванный с корнем сорняк. Если Камнеломка позволит остаться рядом…
– Позволит, – заверила его я. – Камнеломка перед дамийком назвала Темнодара братом. Слово прозвучало, не одни стены слово слышали.
Уголок, принимавший солнечные ванны на подоконнике, шевельнулся.
– Ну, а ты вообще теперь навсегда со мной, – заверила его я, с ним я решила говорить на эсперанто, чтобы не забыть язык. – Куда я без тебя?
Кристалл расслабленно перевернулся на другой бочок. Странное создание. Обращённую к нему речь понимает, но отвечать не торопится. Как там сказал Тихоречка? «Люди бывают разного образа, но такой встретился впервые».
– Язык Аркатама? – заинтересовался Темнодар.
– Нет, – ответила я. – Это эсперанто Земной Федерации. Вряд ли здесь его кто-нибудь знает. Язык Аркатамеевтана Камнеломка знает очень плохо. Говорить на тамешти не получится. А вот на эсперанто говорить Камнеломка может научить. Темнодар будет учиться?
Нивикиец снова улыбнулся, на этот раз, для разнообразия, без сарказма или издёвки.
– Будет, – ответил он, обессилено прикрывая глаза. – Когда голова начнёт болеть меньше…
***
Работа в архиве, несмотря на свою нудность – что-либо серьёзное не доверяли, приходилось переписывать чётким почерком пухлые дела старых преступлений, дышавшие по причине ветхости носителя на полный ладан, – принесла мне успокоение. Я подозревала, что платили здесь изрядно меньше, чем в отряде дамийковых головорезов. Но ни о чём не жалела.
Темнодару тоже нашлось занятие: вырезать из болванок ложки. Сияющий на холмах Град не терпел бездельников. Общественный двор, где нагружали полезными делами лиц, не имеющих собственного дома и прочего имущества, находился рядом с полицейской ночлежкой. И хорошо, далеко ходить не надо. Темнодар ещё не до конца оправился после побоища, и голова у него продолжала периодически болеть.
Я учила его эсперанто, на ходу придумывая двойные кораблики. Нивикийская система освоения языка традиционно оказалась на высоте. Она работала как с маленькими детьми, которых требовалось научить письму и грамотной речи, так и с чужаками, желающими освоить неродной для них язык. Вот только Темнодар всё равно не понял концепцию личных местоимений.
– Почему «я» – это Камнеломка? А потом – сам Темнодар. И после может сказать о себе дамийк Тихоречка, доктор Зимафт, любой другой?
Я не знала, как ему объяснить, почему.
– Так принято, – говорила я. – Такой язык.
– Глупый язык! Да ещё не язык Аркатама.
Языку Аркатама он бы, наверное, простил подобную сложность. Эсперанто же в его голове имел куда меньшую значимость, и пробить барьер не удавалось.
В конце концов, я сдалась. На эсперанто тоже можно говорить нивикийскими конструкциями, без личных местоимений! Если Темнодару так проще, ящероголовый пёс с ним. Когда до него доберётся профессор Сатув, то мой копытный брат научится быстро, а я так понятно и просто, как мой учитель, объяснять не умею.
Не на то училась!
***
К архиву мне приходилось идти по узким улочкам, вьющимся над пропастью, примерно километра три, может, больше. Спасала погода: стояли ясные, безветренные солнечные дни.
Я уже знала, что сейчас заканчивается лето. Впереди дожди и ветра, достаточно свирепые, чтобы сбросить с узкого моста пешехода. Потом пойдёт снег. Следовало позаботиться о тёплой одежде. Осень я, допустим, переживу, но по снегу лучше всего ходить в сапогах, а не в ботинках летней формы для студентов-практикантов Старотерранского Ксенологического!
Я уже не верила, что мы с Темнодаром сумеем открыть Врата быстро. Нет третьего ключа. Нет самого главного, энергии. Ящероголовый пёс на моей ладони не спешил обретать чёткие очертания. Да я его вообще не видела, перестал показываться! Как будто последний проход по отражениям сломал его.
Плохо, если так!
***
Работа писарем в городском архиве занимала полный день. Обратно я обычно возвращалась уже в синих сумерках. По правую руку тянулся гранитный парапет, за ним - обрыв в пропасть, в море. Оно врезалось в город длинным, но узким языком, так что противоположный берег бухты просматривался хорошо. Дома там стояли совсем другие. Высокие, белого камня, с куполами и башенками.