Страница 48 из 66
Наведавшись в один из магазинчиков в Сохо, торгующий старыми вещами, мы раскопали там ботинки на каблуках размера 38–39 из искусственной замши песочного цвета, длинные шелковые перчатки и очки «кошачий глаз» в золотистой оправе — все специально для Сиенны, — после чего рассудили, что почти готовы. Мне осталось только закончить вышивку на шлейфе… и надеяться, что Сиенна вскоре к нам присоединится, как мы и договаривались, чтобы подготовиться к дефиле.
В день когда вторая группа студентов уехала в Аскот, мадам Бальмор зашла к нам в мастерскую. Заметив наше «Паломино», директриса резко остановилась, и ее ярко-накрашенные губы как-то странно скривились. Она не проронила ни слова.
— По-моему, ей не понравилось, — прошептала Кара, глядя, как директриса идет смотреть работы наших конкурентов.
— Да ладно… Давай не будем впадать в пессимизм! Мы с тобой сделали очень красивый комплект!
— Это нам он кажется красивым, — возразила Кара. — Возможно, мы жестоко ошибаемся…
— Красота в глазах смотрящего, — пробормотала я, цитируя знаменитое изречение, которое Сиенна часто повторяла нам в последнее время.
— Совершенно верно! То, что нравится нам, может не понравиться другим, и нужно это принять.
— Ты говоришь как преподаватель!
Пожав плечами, Кара убрала шляпы в коробки.
— Ты всегда преувеличиваешь. Кстати, чтобы сменить тему, сообщаю тебе сенсационную новость: я тоже решила сесть на диету.
— А…
— «А»? Хочешь сказать: «Наконец-то»?
— Нет!
— Да, да, так и есть. Мне надо похудеть не на три кило, а на десять… Как минимум.
И Кара скорчила рожицу.
— Хм… А ты сейчас не преувеличиваешь?
— Ничуть. Ты мне поможешь? В одиночку мне не хватит силы воли…
Меня тронула эта просьба.
— Я очень постараюсь. Во всяком случае, в кафетерии больше не берем жареную картошку, пиццу и десерты вродеcrumbles [38] , apple pies [39] и заварного крема…
— Чизкейков…
— Маффинов…
— Сконов…
— Сконы — не десерт!
— Знаю, это маленькие булочки, но такие вкусные…
Мы посмотрели друг на друга и тяжко вздохнули… после чего хлопнули ладонью о ладонь.
* * *
В воскресенье днем дождь лил как из ведра. Англичане говорят:it rains cats and dogs. Обожаю.
Томас предложил зайти ко мне домой, чтобы мне не пришлось мокнуть под дождем. Галантно?
Мне хотелось так думать.
Он позвонил около 15:30. Наконец-то! С бьющимся сердцем я открыла ему дверь…
И он, видимо, заметил мое удивление.
Темно-фиолетовая футболка подчеркивала его бледность, и он похудел. Как можно так измениться за три недели? Я невольно подумала, сколько кило он сбросил… причем естественным образом. Глупая, очень глупая мысль, тут же одернула я себя и обняла Томаса. Серо-синие глаза его заблестели, как прежде, и это меня успокоило.
— У тебя цветущий вид!
— Да, вроде со мной все в порядке, — ответила я.
Я провела Томаса в гостиную, в которой заблаговременно прибралась (чуть-чуть). Просто сложила в стопки наши десятки журналов и убрала из кресла скомканную груду чистого белья. Ами ушла на свидание с Чарли. Сиенна не ночевала дома и до сих пор не вернулась. Я надела зауженные книзу черные брюки, короткую бледно-розовую блузку и белые полукеды. Получился обманчивый эффект легкой, стройной фигуры.
Но Томас не стал оглядывать меня с ног до головы, он смотрел только мне в глаза.
— Мне тебя не хватало…
У меня участился пульс.
— Хочешь чаю?
Я становилась англичанкой до мозга костей!
Потом мы с удобством устроились рядышком на ковре, попивая «Дарджилинг», под пристальным взглядом растянувшегося на диване Дидона.
— Он такой уморительный. Возлежит тут, как король-лев во всем своем великолепии, а мы, жалкие смертные человеки, жмемся у его ног, — пошутил Томас.
Я рассмеялась.
— Хочешь сесть на его место? Я его прогоню, — предложила я, протягивая руку к коту.
— Нет, только не это! Ему там удобно… а мне и здесь очень хорошо.
Я посмотрела на Томаса. Отросшие волосы курчавились на затылке. Все такой же милый, даже, пожалуй, стал еще симпатичнее.
— Ты теперь чувствуешь себя лучше?
— Да, конечно, иначе я бы сюда не дошел…
Он пожал плечами.
— А вот к тренировкам по регби мне разрешат вернуться только через неделю. Я еще не оправился на все сто, дыхалка не восстановилась. Надо проявлять терпение… а это трудно.
— Я тебя понимаю.
— Где тебе понять, ты же не занимаешься спортом!
— Да, но… Я могу представить.
— Да. Точно.
— Теперь я занимаюсь бегом.
— Браво… Хорошее начало!
Я в замешательстве посмотрела на него. Откуда такая ирония? Я вдруг не нашлась что еще сказать.
Он тоже замолчал.
В итоге мы заговорили обо всем и ни о чем.
Главным образом ни о чем, хотя Томас вежливо задал мне несколько вопросов о нашем с Карой проекте, спросил, какую музыку я слушаю, видела ли я тот или другой фильм.
Но его взгляд то и дело становился отсутствующим, словно он отключался от реальности и мысленно переносился куда-то далеко отсюда.
А я постоянно задавалась вопросом: неужели он все еще поддерживает отношения с… «Снова она»? Это объяснило бы его скованность и отсутствие согласия между нами.
Или же он еще не до конца оправился от болезни, но тогда, наверное, ему бы не следовало сегодня приходить? Кажется, наши чувства друг к другу исчезли.
Словно в подтверждение моих подозрений, Томас не спросил меня, почему я не позвонила ему и не спросила о его самочувствии. Я тоже не поднимала эту тему. На самом деле это ведь в прошлом, мы перевернули страницу… разве не так?
Вот только наша новая страница пока что оставалась белой.
В какой-то момент, решив заполнить паузу, а заодно подразнить Томаса, я описала свою поездку в Аскот, где неожиданно повстречала «парня с вышедшим из моды телефоном». Похоже, мой рассказ Томаса позабавил.
— Француз? Надо же, какое совпадение.
— Да, его зовут Максим. И он отлично разбирается в скаковых лошадях!
По крайней мере, я так полагала. Максим ничего об этом не говорил. Он только сказал, что работал помощником животновода, заводчика «будущих чемпионов». Но подобное обобщение показалось мне логичным. В конечном счете правда для меня не так уж и важна.
— Он очень классный, прислал мне несколько милых эсэмэс…
— Что, даже с доисторического телефона? — насмешливо спросил Томас.