Страница 2 из 69
Я кинула беспомощный взгляд на нянюшку. Но она стояла на месте, прижав руки к груди и глядя на мужчину с ужасом. Я вновь посмотрела на мужчину, который шагнул в комнату. Медленно. Уверенно. Каждый его шаг был точным и выверенным. От него веяло силой и властностью. Такие люди обычно занимают высокие посты, управляют людями и не выносят, когда им не подчиняются.
— Что происходит, — повторил он с интонацией, от которой у меня перехватило дыхание. — Какое... изумительное бесстыдство. И тебе хватает совести у меня спрашивать?
— Ваше сиятельство, она только очнулась и ей нехорошо, — Агния шагнула вперёд, раскинув руки в стороны, пытаясь закрыть меня своей мощной фигурой, — голова у неё болит, она не в себе совсем, прошу вас...
Как она его назвала? Ваше сиятельство? Что за безумный мужчина, если он заставляет своего работника к себе так обращаться.
— Вон!
Одно слово. Короткое, как удар хлыста. Приказ, который невозможно ослушаться. Я даже завозилась, думая, что и мне стоит уйти.
— Но...
— Я сказал. Пошла вон из комнаты, — он даже не посмотрел на неё, потому что янтарный взгляд не отрывался от меня. — Или прикажешь повторить?
Агния обернулась ко мне, в глазах плескался ужас пополам с беспомощностью.
Я прочитала в её взгляде всё. И страх за меня, и бессилие перед этим человеком, и ещё что-то. Я едва заметно качнула головой, отпуская её. Она ещё секунду помедлила, сжав пальцы на переднике, затем выскользнула за дверь, плотно притворив её за собой.
Мы остались вдвоём. Мужчина подошёл ближе, а я, превозмогая боль, отползла к спинке кровати. Неосознанно. Тело само нашло твёрдую опору за спиной, вжалось в резное дерево. Одеяло я сжимала обеими руками, хотя прекрасно понимала, что это смешно. Преграда была слишком жалкой и смешной. Этому огромному мужику ничего не стоит вырвать одеяло из рук и отшвырнуть прочь.
— Значит, притворяемся, — сказал он, остановившись у кровати и глядя на меня сверху вниз испепеляющим взглядом. — Смотрим непонимающими глазами. Дрожим.
— Я не притворяюсь, — прошептала я. — Я не знаю, где нахожусь. Я не знаю, кто вы. Если вы так злитесь из-за машины, то я найду деньги, чтобы оплатить починку. Но только…
— Хватит.
Слово упало, как камень. Я вжала голову в плечи и послушно замолчала. Мне на мгновение показалось, что мужчина готов меня ударить.
— Ты думала, что прикинешься, что потеряла память и всё сойдёт тебе с рук? — он наклонился, опершись руками о кровать, и теперь янтарные глаза оказались вровень с моими.
Слишком близко и слишком страшно. По коже побежал холод, меня сковало ужасом.
Я почувствовала его тепло, почти нечеловеческий жар, как от открытого огня. Кожу обдало волной, будто я открыла духовой шкаф и поток горячего воздуха хлынул на меня. Мужчина пах хвоей и перцем.
— Ты думала, что я позволю этому случиться?
— Я не понимаю, о чём вы говорите, — моё дыхание сбилось, голос предательски дрогнул. — Клянусь вам, я не...
— Не клянись, — он выпрямился с коротким, презрительным смешком, от которого у меня похолодело внутри. — Твои клятвы ничего не стоят.
— Послушайте, — я попыталась говорить твёрдо, хотя руки тряслись со страшной силой. — Я прошу вас выслушать меня. Просто выслушать. Я не знаю вас. Я не знаю, что произошло. Я проснулась здесь и...
— Довольно.
Он схватил меня за запястье. Пальцы сомкнулись, как железные оковы, и я не успела даже вскрикнуть. Он рывком поднял меня с подушек, и мир снова качнулся, голова вспыхнула острой болью, перед глазами пошли белые пятна.
— Прекрати этот спектакль, — его голос звучал прямо над ухом, — или клянусь, ты сильно пожалеешь.
— Пустите, — выдохнула я. — Пожалуйста, пустите, мне больно...
— Больно, — он встряхнул меня, не сильно, но достаточно, чтобы зубы лязгнули. — Тебе больно. А то, что ты сделала с Софией?
— Я не знаю, что я сделала!
Крик вырвался сам собой. Надломленный, отчаянный, слишком похожий на плач. Я ненавидела этот звук. Ненавидела, что дрожу, что не могу остановить эту мелкую, позорную дрожь, которая шла откуда-то изнутри и не слушалась никаких приказов. Тело было чужим. Дрожало не так, как дрожало бы моё. Как будто знало что-то. Что-то, спрятанное в мышцах и костях, в памяти плоти, куда мой разум ещё не добрался. Янтарные глаза смотрели на меня. Долго, изучающе. В них не было ни капли жалости.
— Значит, не знаешь, — произнёс он наконец. — Что ж. Напомню. Причём так, что забыть уже не получится.