Страница 54 из 93
— Степан, готовь бумагу, режь в размер, увлажняй, как положено по технологии, и настраивай большой чугунный пресс под образец. Петька — на тебе чистота, разведение краски и чтобы сквозняков не было. За работу!
Типография ожила. А я позволила себе немного расслабиться и только теперь почувствовала, что корсет, в который меня с утра на совесть затянула Дуня, невообразимо давит на все еще ноющие мышцы спины.
От этого ощущения перед глазами начали плыть цветные пятна, а к горлу подступила тошнота.
— Я вернусь чуть позже — проверю, — сказала я, стараясь не подать вида, что мне нехорошо. — Если быстро выйдет с первым оттиском, пошлите за мной Петьку! С этим до вечерни надо успеть.
Я накинула шаль и вышла на мороз. Почти бегом пересекла двор, взлетела на заднее крыльцо и ввалилась в дом.
Дуня тут же вынырнула из кухни и всплеснула руками:
— Ох, Варвара Федоровна! Бледная-то какая, краше в гроб кладут! Совсем себя заморите.
— Дуня! Развяжи корсет, ради бога, иначе я задохнусь прямо здесь.
Она провела меня в малую гостиную и, расстегнув крючки платья, ловко расслабила завязки корсета. Я жадно вдохнула так, что голова на миг пошла кругом. Переодеться бы. Да поесть.
Но пока я была способна только стоять, опершись руками на спинку стула, и дышать-дышать-дышать. Надеть бы сейчас рабочее платье да заняться вместе с Матвеем набором. Но интуиция..
В передней внезапно раздался резкий, требовательный звон дверного колокольчика. Дуня, коротко охнув, побежала открывать.
Затем прокатились уверенные мужские шаги. И я знала, чьи они. Интуиция, чтоб ее.
С трудом и кое-какой матерью я сама умудрилась затянуть шнуровку, а вот с платьем никак не выходило.
— Варварушка! Дома ли ты, голубушка? — раздался знакомый голос, от которого тошнило еще сильнее, чем от корсета.
— Подождите здесь, Варвара Федоровна сейчас выйдут, — сказала Дуня.
— Ей нездоровится? Бал оказался..
— Извольте присесть, — перебила его кормилица, словно не слышала. — Угощайтесь.
Скрипнул пол в столовой, послышался звук отодвигаемого стула. Дуня зашла ко мне и быстро вернула мне приличный вид. Она придирчиво осмотрела меня, и, кажется, ее все устроило. Хотя нет, не все.
Дуня попросила меня задержаться, а потом принесла полотенце и обтерла им мои руки, стирая краску, которой я снова успела испачкаться. Только после этого она позволила мне выйти, а я тихо шепнула ей: «Спасибо».
Вытянутое лицо Карла было искажено гримасой озабоченности, но в глазах плескалась едва ли подавляемая ярость. Пенсне опасно поблескивало. Как прицел у снайпера на солнце.
— Доброе утро, дядюшка, — сказала я ровно. — Какая честь.
— Ах, милая моя, — Кард развел руками, словно ожидал, что я кинусь в его объятия. — После вчерашнего вечера я просто не мог не заехать. Ты заставляешь тревожиться о себе всех, кому небезразлична.
Всех, кому небезразлична моя типография, мой дом и мои бумаги, — мысленно поправила я.
— Тронута, — сказала я. — До глубины души.
Карл вздохнул и налил себе из самовара чай. Подождал, пока я тоже присяду за стол.
— Варвара, — начал он уже без елея, но все еще мягко. — Надеюсь, ты вчера все видела, слышала, что говорят. Не совершай глупостей. К чему тебе все пересуды в обществе? К чему тебе эта ноша?
Шило-мочало начинаем все с начала. Я на секунду прикрываю глаза.
— У тебя еще есть время все исправить, — продолжил он, чуть понизив голос. — Именно поэтому я здесь. Пара подписей, и тебе не нужно будет переживать ни о поставках бумаги, ни об исправности станков, ни о том, что работники могут уйти ото тебя.
Я сжала под столом кулаки и подняла на него самый строгий взгляд, на который была способна в этом теле.
— Все, кто хотел, уже ушли, — произнесла я. — Вашей милостью, дорогой дядюшка. А в тех, что есть, я уверена. Как и в том, что мы справимся с заказом от его превосходительства.
Карл сдал челюсти. Чашка звякнула о блюдце.
— Ты не понимаешь, во что ввязалась, Варвара, — процедил он. — Одно дело — напечатать масленичный пустячок, совсем другое — брать на себя военный заказ. Если ты сорвешь срок, это будет скандал. И тогда, уверяю тебя, даже мне будет трудно защитить тебя от последствий.
— А вы сейчас, конечно, защищаете, — спросила я.
— Не надо делать из меня врага, — устало произнес он. — Я, быть может, единственный человек, который еще пытается спасти тебя от тебя самой.
— Нет, дядюшка, — сказала я тихо. — Вы пытаетесь извлечь из этой ситуации пользу для себя.
— А если и так? — усмехнулся он. — Что же тут постыдного? В руках взрослого, опытного мужчины это дело хотя бы не погибнет от нелепого упрямства.
— Дело? Типография? Или место под кабак, которое вы уже мысленно сдаете внаем?
— У Фридриха слишком много долгов. А у тебя — слишком мало поддержки. Кто за тебя вступится? Но если ты сейчас, пока не поздно, передашь мне ведение дела, — он намеренно проигнорировал мой вопрос, — я сумею уладить все проблемы.
Я смотрела на него и думала, что еще немного, и я либо швырну в него чайной ложкой, либо скажу что-нибудь такое, после чего назад дороги не будет уже у нас обоих.
Вновь послышался колокольчик, быстрые шаги Дуни, ее растерянный «ой» и какое-то бормотание. Спустя несколько секунд Дуня, бледная и растерянная, появилась в дверях.
— Анна Викторовна изволили пожаловать.